Оставляя в стороне прогностические высказывания автора, думается, можно согласиться с ним в том, что авторитет Рюриковичей в Галиче действительно упал, и доверие к представителям этого рода в обществе было подорвано. Такая тенденция наметилась уже в конце XII в., когда на галицком столе впервые появился правитель, не являвшийся Рюриковичем — венгерский королевич Андрей[1981]. Она усилилась после пресечения правившей в Галичине более столетия династии Ростиславичей[1982] и возобладала после гибели Романа, когда на галицком столе быстро сменяли друг друга слабые и несамостоятельные правители, не способные решать стоящие перед общиной задачи или намеренно причинявшие ей вред ради собственных эгоистических выгод. И более других в этом отношении отличились злополучные Игоревичи[1983]. Реакция против них общины может быть объяснена как рецидив языческого сознания и поведения, для которого характерно соответствующее отношение к нерадивым или проштрафившимся правителям — таких не просто лишают власти, но и предают ритуальному умерщвлению, имеющему символически-очистительный характер[1984].
В концепцию дохристианского ритуального поведения укладывается и последующее вокняжение в Галиче Володислава: ведь он был не просто виднейшим деятелем галицкой общины, но и внес решающий вклад в победу над Игоревичами, будучи фактическим руководителем всех выступивших против них сил (и, прежде всего, самих галичан, а также жителей галицких «пригородов»). Как победитель, с точки зрения архаических представлений о преемстве власти, действовавших некогда и на Руси[1985], Володислав должен был наследовать полномочия поверженных врагов[1986]. Правда, в ХIII в. эти представления уже не действовали в чистом виде, поэтому Кормильчич сперва уступил власть Даниилу: как говорит летопись, Володислав, подобно князьям именуемый «Володиславом Галицким»[1987], а с ним владимиро-волынский боярин Вячеслав Толстый («Вячеслав Владимирский») «и вси бояре Володимерьстии и Галичкыи, и воеводы Оугорьскыя
Когда же, спустя несколько лет, Володислав вместе со «всеми галичанами» изгнал из Галича еще одного правителя — Мстислава Немого, — ничто не помешало ему занять княжеский стол. При этом было не столь важно, что боярин не относился к княжескому роду, важно другое — в глазах галичан он выступил избавителем общины от засилья неугодных правителей, и поэтому в Галиче никто не возражал против вокняжения боярина. Ему воспротивились только князья, они же потом мстили детям Володислава и всему его роду: свергнутый боярин, говорит летопись, погиб в заточении, «нашедъ зло племени своемоу и детемь своимъ княжения деля, вси бо князи не призряхоу детии его того ради»[1989].
О. П. Лихачева переводит последнюю фразу так: «Из-за этого все князья не поддерживали его детей»[1990]. Точнее, на наш взгляд, перевод Л. Е. Махновца: «…из-за этого все князья не пощадили детей его (не зглянулись на дітей його)»[1991]. Подобное отношение к детям и другим родственникам Володислава показывает, что род Кормильчичей после вокняжения его главы стал восприниматься как княжеский, имеющий права на галицкий стол. Чтобы не допустить возникновения новой княжеской династии, против него и ополчились «все князья», начавшие преследовать наследников Володислава. Следовательно, и само вокняжение (и последующее правление) Кормильчича воспринималось не как «боярское беззаконие» или узурпация власти самозванцем, непризнанным и отвергнутым галичанами, а, скорее, наоборот, в глазах современников оно было вполне законным и оправданным.
Мы можем уверенно говорить, что галичане оказали своему новому князю полную поддержку. Об этом свидетельствуют сообщения источников: когда против Володислава выступили польский князь Лешко и союзные ему князья, галицкий князь-боярин смело пошел им навстречу, «собравъся с Галичаны», т. е. во главе галицкого войска. Но силы оказались неравными, «и одолеша Ляхове и Роусь»[1992]. Но и после того галичане не отступились от Володислава и сообща отбили вражеский приступ: «потом же Лестько не можаше прияти Галича» и в отместку общине, уходя восвояси, «воева около Теребовля, и около Моклекова, и Збыража, и Быковенъ… и взя пленъ великъ…»[1993].
Совершенно определенно характеризует отношение галичан к Володиславу как к полноценному князю, пользующемуся доверием и поддержкой, сообщение летописи о неудачной битве галичан с интервентами на реке Боброке: потерпев поражение от объединенных польско-волынских войск, «Володиславъ бежа, [и] мнози [быша] избити от вой его (разрядка наша. —
