Перелом произошел после третьего возвращения Игоревичей, ставшего для них последним. Возвращение в Галич северских князей, по всей видимости, было обусловлено какими-то важными политическими уступками со стороны общины, воспринятыми братьями как проявление слабости и ставшими поводом к ужесточению режима правления. Игоревичи приводят с собой множество «пришельцев», делят волость на части, учреждая столы в мятежных галицких «пригородах», и подвергают репрессиям лидеров галицкой общины, казнив, по словам летописи, пятьсот одних только бояр. Последнее известие, как нам представляется, имеет не прямое, а символическое значение. Здесь не идет речи о реальной численности погибших бояр, измеряемой пятьюстами человек. Цифра 500 имеет отношение к существовавшей в Древней Руси тысячной организации, объединявшей все боеспособное население, и свидетельствует, по-видимому, о том, что репрессии, затронувшие, прежде всего, ее руководителей, воспринимались как масштабное общественное потрясение, гибель половины «тысячи».
Подобными действиями северские князья, очевидно, пытались повторить опыт своего знаменитого предшественника Романа Мстиславича, — террор и жестокие казни общественных лидеров должны были сломить своевольных галичан, заставить их полностью покориться новым властителям. Однако, на этот раз гонения и казни бояр привели к совершенно иным последствиям. Горожане не смирились с насилием, и против Игоревичей в Галиче началось массовое движение: тиранов хотели изгнать и даже покушались тайно отравить. Это общее сопротивление не позволило Игоревичам до конца реализовать свой план. Возможно, они допустили роковой просчет, когда позволили бежать из земли наиболее видным боярам (Володиславу, Судиславу и Филиппу), да и сама галицкая община, наученная горьким опытом, уже не так легко могла покориться насилию. Спасшиеся от гонений бояре обратились за помощью к венгерскому королю, и, как только его войска подошли к городу, в нем началось всеобщее движение против ненавистных правителей. Двух их них, попавших в плен, галичане выкупили у венгерского короля, и по приговору вечевого суда преступные князья были публично казнены через повешение.
Расправу с Игоревичами летописец называет местью галичан. Практика кровной мести хорошо известна по древнерусским источникам. В случаях, когда эта месть выходила за рамки частно-правовых отношений и приобретала общественно важное значение, она выражалась именно в форме казни через повешение (точнее, повешение выступало одним из ее элементов). Налицо несомненная связь данной процедуры с древними языческими обрядами человеческого жертвоприношения. Как известно, наказание преступника в традиционном обществе означает не просто акт справедливого возмездия, оно выливается в ритуальное действие, посвящаемое всевластным богам, требующим людского поклонения, жизнь преступника должна была умилостивить богов, предотвратить их раздражение и гнев. О ритуальном характере расправы свидетельствует и предшествующие убийству битье и поругание осужденных, в которых участвуют все члены общины. Такие действия должны были символизировать ритуальное разоблачение, своего рода переход из одного состояния в другое, лишение княжеского достоинства и связанного с этим религиозно-мифологического ореола.
Еще в большей мере абсолютизируется исследователями роль боярства в истории с вокняжением в Галиче Володислава Кормильчича, и сам этот факт расценивается как одно из главных доказательств политического всесилия и произвола галицких бояр, по словам В. О. Ключевского, сложившихся «в многочисленный и могущественный класс, который успешно соперничал с князем и не раз решительно торжествовал над ним»[1942]. «Володиславом Самозванцем» называет боярина Д. И. Зубрицкий; будучи всем известен как «отчаянный кознодей», Володислав, «прискакав в столицу с своими соумышленниками, засел на престоле и, чего в Русском мире, исключая Асколда и Дира, никогда не бывало, он, боярин, частный человек, присвоил себе княжеское достоинство»[1943]. Эту же мысль проводит Н. И. Костомаров: в Галиче произошло событие, «небывалое на Руси со времени утверждения Рюрикова дома: боярин Володислав, не принадлежавший к княжескому роду, назвался князем…»[1944]. Володислав «сам вокняжился в Галиче», — полагает Д. И. Иловайский, — это было «неслыханное на Руси событие»; самозванец держался у власти «с помощью наемных угров и чехов и, конечно, признавал себя вассалом Угорского короля»[1945].
