По мнению М. С. Грушевского, Кормильчич принадлежал к числу наиболее радикальных галицких бояр, целью которых являлся такой общественный порядок, когда «власть князя была номинальной, а действительное управление было в руках боярства, а, если можно, — то и вовсе без князя править землей»[1946]. Но как оказалось, для столь радикального шага, каким было занятие княжеского стола боярином, «не был подготовлен грунт, и после несчастного конца Владиславова княжения (1214) не нашлось охотников следовать данному примеру»[1947]. Сквозь призму межпартийной борьбы рассматривает деятельность Володислава М. Кордуба, подобно другим исследователям полагавший, что вокняжение боярина было происшествием, «которое во всей русской истории нигде не повторяется и наглядно свидетельствует о могуществе и силе оппозиционной партии»[1948].
Как «вдохновителя» «боярского самоуправства», «решившего «княжиться» в Галичине», воспринимает Володислава В. Т. Пашуто. «Пример единственного в русской истории княжения боярина, — продолжает историк, — вновь свидетельствует о большой силе галицких бояр. Но скорое падение Володислава одновременно говорит о том, что боярство не могло править самостоятельно; раздираемое внутренними противоречиями, оно не имело прочной социальной базы, так что переоценивать силу его не приходится»[1949]. Подобным образом трактует политическую роль Володислава и галицких бояр К. А. Софроненко: «Боярам уже не нужно было прикрываться княжескими именами, оставалось лишь объявить Володислава правителем Галича… Во время войны с польским князем Лешком и пересопницким князем Мстиславом он встал во главе всех боярских полков. В союзе с боярством выступили венгерские феодалы. Но венгерский король и польский князь, трезво анализируя боярские междоусобицы в Галиче, пришли к выводу, что "не есть лепо боярину княжити в Галичи"»[1950].
У И. П. Крипякевича находим в целом ту же интерпретацию: «Ослабленные борьбой бояре признали власть малолетнего Даниила, на самом деле задумали держать управление в своих руках. В 1213 — могущественнейший из бояр Володислав Кормильчич «въехал в Галич вокняжился и сел на престоле». Это был единственный известный факт, когда боярин провозгласил себя князем — и он вызвал возмущение князей: "Не пристало боярину княжить в Галиче"»[1951]. Вокняжение Володислава убедило В. К. Гарданова в том, что для бояр «институт кормильства стал основным орудием политической борьбы с великокняжеской властью»[1952]. Как «неслыханное нарушение феодальной иерархии Древней Руси» оценивает вокняжение Володислава Η. Ф. Котляр; этот случай иллюстрирует «великую силу галицкого боярства. которым не могло сравниться боярство никакой другой русской знати начала XIII ст., за исключением разве что новгородского»[1953]. «Узурпация боярином престола» и его «самовластное правление» в Галиче стели поводом для нового вмешательства внешних сил. Соседние князья ополчились против Кормильчича; последний, опиравшийся только не иноземных наемников, не имел никакой опоры среди горожан: «галичские жители не поддерживали его и не выставили, как бывало в таких случаях, ополчения в помощь князю»[1954].
Суммируя высказанные историками суждения, можно свести их к следующим общим позициям.
1) вокняжение Володислава — единственный в русской исторический пример княжения боярина;
2) вокняжение Володислава было делом рук исключительно бояр, «боярским самоуправством»;
3) галицкое боярство было настолько политически сильно, что могло с успехом бороться с княжеской властью, добиваться ее полного подчинения своим интересам;
4) самовольно вокняжившийся Володислав не только вызвал возмущение соседних князей, но и не пользовался поддержкой галичан, что и предопределило его скорое падение.
Начнем по порядку. Утверждение, что «вокняжение» Володислава является единственным в русской истории фактом княжения боярина, не соответствует действительности. Не говоря уже о всей русской истории, заметим, что и в истории Галичины первой половины XIII в. случай с Володиславом не был единственным. Сразу после Батыева нашествия летописец отмечает, как один из бояр, Доброслав Судьич, «поповъ вноукъ», в отсутствие Даниила Романовича, прятавшегося от татар заграницей, «вокняжилъся», по-видимому, в Галиче, после чего, «въшедъ во Бакотоу, все Понизье прия безъ княжа повеления»[1955]. А другой боярин по имени Григорий Васильевич «собе горноую страноу Перемышльскоую мышляте одержати»[1956]. Таким образом, налицо не единичный и нелепый случай, а, можно сказать, тенденция политического развития. Трудно понять логику исследователей, которые, подобно В. Т. Пашуто и И. П. Крипякевичу, противореча сами себе, в одних и тех же работах говорят об исключительности поступка Володислава и вместе с тем прямо указывают на аналогичные факты, имевшие место в скором времени[1957].
