Этнографам хорошо известен древний обычай, в том или ином виде существующий практически у всех народов мира, согласно которому наделяемый сверхчеловеческими (божественными) качествами правитель при известных обстоятельствах неизбежно предавался смерти. Чаще всего умерщвление правителя происходило по причине его одряхления и физической немощи или по истечении определенного (установленного свыше) срока правления[1936]. Среди европейских народов такой обычай отмечается, в частности, у древних греков и скандинавов[1937]. Некогда он существовал и у славян: «Жители древней Пруссии, — пишет Дж. Дж. Фрэзер, — считали своим верховным властителем человека, правившего ими от имени бога и носившего титул "уста бога". Когда этот властитель заболевал и становился дряхлым, для него насыпали холм из веток кустарника и соломы, и владыка, если он дорожил своим добрым именем, взбирался на него и произносил длинную проповедь, в которой призывал народ почитать богов и обещал заступиться перед ними за соплеменников. Затем он поджигал костер головней от вечного огня, горевшего перед священным дубом, и исчезал в языках пламени»[1938].
Среди причин насильственного умерщвления властителя было превышение им своих властных полномочий, вызывавшее всеобщую ненависть народа, В таких случаях вступал в силу обычай суда и казни правителя[1939]. Иногда вместо самого правителя на заклание отправлялся его «заместитель», которым, как правило, становился осужденный на смерть преступник: с обреченного срывали одежды, били плетьми и затем вешали или сажали на кол[1940]. Умерщвление правителя воспринималось как своего рода мера предосторожности, призванная уберечь людей от тяжелых бедствий и неудач, проистекающих от появления у него малейших признаков слабости и неспособности к правлению[1941].
Разумеется, этот обычай — наследие далекого прошлого. Однако, подобно другим нормам язычества, он не мог исчезнуть бесследно. Нам представляется, что корни традиции народного суда и расправы с князьями, существовавшей в древнерусский период, восходят именно к такому затерянному в веках религиозному представлению о природе власти, которое нашло отражение в исследованиях этнографов. Галичане, предавая суду и казни своих нерадивых князей, не придумали ничего нового, ничего такого, что применялось бы впервые и могло быть поставлено в пример жителям остальных русских земель, вызвав тем самым «новый поворот» в судьбах «удельного уклада». Напротив, в случае с галицкими Игоревичами мы видим проявление старой, коренящейся в глубокой архаике, но еще до конца не изжившей себя практики. Казнь Игоревичей была отнюдь не первым, а, скорее, наоборот, последним событием такого рода в истории Древней Руси.
Итак, всего около пяти лет продолжалось пребывание Игоревичей в Галицкой земле. Галичане трижды приглашали их на княжение, и все три раза оно заканчивалось неудачей. После смерти Романа Мстиславича община оказалась перед выбором нового правителя между несколькими претендентами, каждый из которых опирался на поддержку извне: малолетними Романовичами и родственниками старой галицкой династии Ростиславичей — северскими Игоревичами и княжившим в Переяславле Ярославом Всеволодовичем. Игоревичи получили перевес, главным образом, благодаря поддержке влиятельных бояр Кормильчичей, сумевших убедить сограждан в преимуществе такого выбора. Однако с первых же шагов новые правители повели себя совсем не так, как того хотела галицкая община. Действуя исключительно в своих интересах, Игоревичи учреждают в земле новый княжеский стол — в Звенигороде, одном из главных соперников Галича, стремясь тем самым ослабить последний и укрепить собственное положение, причем сделано это было при помощи силы — союзных войск чернигово-киевской коалиции.
Обосновавшись в Галичине, Игоревичи ведут активную внешнюю политику, опираясь, по-видимому, на помощь союзников. Их наступление было направлено на соседнюю Волынь, где нашли убежище бежавшие из Галича сыновья и вдова Романа. Такая политика встретила полное одобрение галичан, имевших к своим соседям давние счеты, и, несомненно, прибавила популярности Игоревичам. С помощью сторонников из числа владимирских бояр последние добиваются нового успеха, — владимирский стол достается одному из их братьев. Однако, воспользоваться в полной мере плодами этой победы северским князьям было не суждено. Внезапно между братьями началась война, причину которой, как нам кажется, следует искать во взаимоотношениях Галича со своими мятежными «пригородами», а именно — в соперничестве Звенигорода и Галича. Ослаблением Игоревичей воспользовались внешние враги — киевский князь и венгерский король, направивший в Галич своего палатина. Однако галичане, уже свыкшиеся с сыновьями Игоря как со своими князьями, не хотели признавать власти никого другого; в обоих случаях они помогли братьям вернуть утраченные столы.
