Действительно, король не только предоставил свободу Володиславу, но и вместе с ним пошел на Галич против Мстислава Пересопницкого. После вокняжения боярина Андрей, в отличие от других соседних правителей, не пытался лишить его престола, хотя Володислав был главным соперником в борьбе за Галич поддерживаемого венгерским королем Даниила Романовича. Сам Даниил, вместе с матерью и владимирским боярином Вячеславом Толстым пребывавший в Венгрии, тотчас после случившегося «отъиде… в Ляхи, отпросився от короля»[1971], а брак, намечавшийся между Даниилом и дочерью короля[1972], не состоялся. Венгерский король оказал военную поддержку Володиславу, находившемуся на столе в Галиче: когда против него пошли войска нового покровителя Даниила краковского князя Лешка, поддержанного Волынскими князьями, на стороне Володислава сражались «угры» и «чехи»[1973]. Весьма показателен ответ Андрея на вторжение поляков в Галицкую землю: король «поиде на Лестька»[1974]; это наводит на мысль, что венгерский король воспринимал нападение на Галич как посягательство на свои владения.
Таким образом, необходимо признать, что освобождение Володислава из плена и появление его в Галиче в качестве нового правителя стало возможным, благодаря заинтересованности в этом венгров, было еще одним проявлением вмешательства внешнеполитических сил во внутренние дела галицкой общины. Источники не дают никаких оснований приписывать случившееся «всемогущим» галицким боярам. На страницах летописи Володислав «княжится» при поддержке «галичан»; видеть в них «боярские войска» — как это делает В. Т. Пашуто[1975] — слишком большая натяжка. Ничем не обоснованы и попытки Η. Ф. Котляра поправлять летопись: цитируя сообщение о вокняжении Володислава, исследователь вместо «со всеми Галичаны… воеха в Галичь, и вокняжися…»[1976] настойчиво и совершенно бездоказательно предлагает читать «с боярами, которые поддерживали его»[1977].
Противоречит реальному положению дел в галицком обществе и расхожее мнение о том, что местное боярство во главе с Володиславом Кормильчичем вело борьбу с княжеской властью, добиваясь сосредоточения в своих руках всей полноты правительственных полномочий. Не вдаваясь здесь подробно в анализ социально-экономических причин, определивших общественный статус и претензии бояр на государственную власть[1978], и ограничившись только выяснением роли бояр в общественной жизни, мы приходим к такому же выводу, какой был сделан авторами монографии «Города-государства Древней Руси»: «…мысль о всесилии галицкого боярства, боровшегося с княжеской властью, должна быть оставлена. Бояре не представляли собой отдельной и самостоятельной группы в галицком обществе. Они боролись не против княжеской власти, а против отдельных князей. В противном случае не понять, почему некоторые бояре стремились вокняжиться в Галиче»[1979].
Наконец, остается выяснить, насколько прочным было положение Володислава на княжеском столе с точки зрения отношения к новому князю галичан, галицкой городской общины, и определить действительную причину его падения, проверив справедливость утверждения историков о том, что для вокняжения боярина «не был подготовлен грунт» и его правление «не имело прочной социальной базы».
Если под «неготовностью грунта» иметь в виду негативное отношение галичан, простых общинников, к поступку боярина, то в историографии по этому поводу высказывалось и другое мнение, на наш взгляд, заслуживающее серьезного внимания. По мысли Н. И. Костомарова, казнь Игоревичей и вокняжение Володислава знаменуют собой глубокую перемену в общественном сознании галичан и древнерусских людей вообще: «в Червоной Руси род князей не считался уже выше обыкновенных родов, и жизнь их подлежала общему суду народному…, княжеское достоинство выступило из Рюрикова рода; этим, казалось, удельный уклад начинал новый поворот, и он возникал прежде всего в Галиче — там подавали пример; там стали князей казнить смертью, не обращая внимание на их княжеское достоинство; там стали принимать особ не от Рюрикова рода. Почти можно поэтому предвидеть, как бы разыгралась история удельного уклада…, у разных народов в разных землях были бы свои князья, свои веча, не связанные уже единством княжеского рода»[1980].
