Обращаясь к горожанам, боярин произнес: «Братье! Почто смышляетеся? Не сии ли (Игоревичи. —
Мы не можем согласиться с М. С. Грушевским, будто Володислав обращался не столько к перемышлянам, сколько к «местным боярским родам, уговаривая их не стоять за Святослава из-за недавнего преступления Игоревичей»[2009]. При этом историку не удается избежать противоречия, оставленного им без внимания. Получается, что на призыв одного боярина, обращенный к другим боярам, отвечают простые горожане: «перемышляне, "сжалившиси о бывшихъ", отворили перед ним город и выдали князя Святослава»[2010]. Гораздо естественнее и точнее было бы толковать содержание данного известия как обращение боярина к горожанам вообще, в расчете на их общую реакцию, а не к какой-то отдельной группе лиц, имевших личные счеты к Игоревичам.
Терминология, использованная летописцем, и общий смысл сообщения позволяют интерпретировать выступление Володислава как обращение к вечу, а ответ перемышлян — сдачу города без сопротивления и выдачу князя Игоревича — как решение вечевой общины, получившее всеобщее одобрение. Свою речь боярин начинает обращением: «Братья!» Это — общепринятая в Древней Руси форма обращения к вечникам[2011]. О вечевой деятельности свидетельствует и употребленное летописцем выражение «смышляетесь» по отношению к перемышлянам. Не доказывает боярской исключительности упомянутых «братьев» выражение «отчьствии», которыми, по словам Кормильчича, завладели пришельцы[2012]. Этим выражением обозначалось прежде всего понятие «родное место», «родная земля», «отечество»[2013], и даже если видеть в «отечествиях» перемышлян «владения, полученные от предков; вотчинные земли»[2014], нет никаких оснований утверждать, что в данном случае речь идет о владениях только феодальной знати.
Агитация Кормильчича достигает цели благодаря умелому использованию приемов убеждения, учитывающих особенности общественного сознания. Боярин доказывает преступный характер правления Игоревичей по отношению к перемышлянам. От рук князей незаконно пострадали отцы, и братья, и дочери, а также имущество граждан, унижено достоинство свободных людей перед лицом их рабов. При этом не важно, кем были потерпевшие в социальном отношении — боярами или простыми людьми — гораздо важнее, что они члены одной общины, «свои» для собравшихся на вече, и в их лице пострадала вся община. Искусный оратор противопоставляет Игоревичей перемышлянам как чуждых земле «пришельцев», врагов, завладевших «отечеством». Обличительная диатриба Володислава не могла оставить равнодушными слушателей, потому что благополучие собственной общины, «мира», являлось главной ценностью в понимании древнерусского человека, азащита ее от внешних врагов — долгом каждого гражданина[2015].
Реакцию перемышлян правильно было бы оценивать в ракурсе психологически обусловленных стереотипов общественного поведения, необходимость изучения которых остро осознается современной наукой[2016]. Подобные стереотипы понимаются многими исследователями как архетипы — мировоззренческие установки, возникшие в примитивном мире первобытного человека и живущие в общественном сознании многие века и тысячелетия, сохраняя значение и в наши дни. С точки зрения психологии, они являются «неоспоримым общим наследием всего человечества», существуя в глубине коллективного подсознания и опираясь на «бесконечно архаический и примитивный, а не на актуальный общественный и культурный опыт»[2017]. Оперируя данными психологии в более широком историко-культурном плане, современная теория архетипов предполагает, что «в сознании коллектива и в сознании личности обнаруживается некоторый фонд представлений, которые, опираясь на генетическую память и не соответствуя актуальному эмпирическому опыту или даже прямо противореча ему, в то же время возникают не столько из архаических пластов коллективного бессознательного, сколько как результат примитивно-архаических связей или дополнение к ним, а подчас и вне прямой связи с ними»[2018].
Так или иначе, одним из признанных архетипов человеческого сознания является фундаментальная и неизгладимая противоположность мировоззренческих категорий «свои» и «чужие», «мы» и «они», укоренившаяся в сфере общественной психологии и реализующаяся, в частности, в установке: «город — всегда община, противостоящая остальному враждебному миру»[2019].
