Древнерусские летописи и, в частности, Повесть временных лет «буквально пронизывают», по выражению исследователя, «экспрессивные писательские представления о "своем" и "чужом"»[2033]. Противопоставление «свои» — «чужие», «наши» — «не наши» не имело определенной политической или этносоциальной локализации и могло употребляться применительно к любому сплоченному коллективу, противостоящему внешним врагам[2034]. Зачастую в авторской речи летописец использует смысловую оппозицию «свои» — «не свои» как характерный литературный прием, усиливающий художественно-эмоциональное воздействие, при этом «не свои» соответствует понятиям «окольные», «противные», «не добрые»[2035]. Не удивительно, что такой прием часто фигурирует и в прямой речи летописных героев в словосочетаниях «чужая земля», «чужой предел», «чужая волость» и, в противоположность, — «наша земля», «наши князья» и т. п.[2036] Заметим, что эти речи имеют, как правило, агитационный, призывный или обличительный характер, отличаются повышенной эмоциональной напряженностью[2037]. Отметим также, что как безусловно «чужих» воспринимали всякого рода насильников, угрожающих общине, с которыми необходимо было вести борьбу или искать примирения[2038].
После сделанных наблюдений вновь обратимся к речи боярина Володислава Кормильчича, адресованной к перемышлянам. Можно констатировать, что слова боярина, разоблачающего князей Игоревичей как «чужих», посторонних «пришельцев» и одновременно «насильников», не были простыми словами, обыкновенным политическим красноречием или правовой оценкой. Они чувствительно задевали глубокие струны общественной психологии и были рассчитаны на то, чтобы вызвать отклик непосредственно всей общины, живую эмоциональную реакцию негодования и отчуждения, смятения и страха, свойственную общественному сознанию той эпохи. Об этом же, как представляется, говорит и летопись: перемышляне «сжалившися о бывшихь, предаша градь»[2039], — горожан побудили к сдаче эмоционально-чувственные переживания, вызванные проникновенными словами оратора.
Эта реакция не была адекватна реальной политической угрозе, которую представляли Игоревичи для перемышльских жителей[2040]. Во всяком случае, предубеждение против «пришельцев» и «насильников» оказалось для них сильнее политических расчетов, в частности, стремления иметь собственного князя в противовес галицкому. Резким контрастом на этом фоне выглядит позиция другого галицкого «пригорода» — Звенигорода, жители которого оказались стойкими приверженцами Игоревичей и не отступились добровольно от своего князя[2041]. Феномен поведения перемышлян, может быть, обусловлен, скорее, мотивами иррационального свойства.
В дополнение к сказанному можно предположить, что вместе с реакциями скорби, негодования и отчуждения речь боярина возбуждала патриотические чувства граждан, являвшиеся мощным генератором психической энергии в традиционном обществе. Вспомним, что одно из обвинений, выдвинутых Володиславом против Игоревичей, сводилось к тому, что по злой воле князей «отечествами» перемышлян завладели «иные пришельцы».
Едва ли следует «отечествия» перемышлян (как это предлагается авторами новейшего Словаря древнерусского языка) понимать как некие наследственные владения имущественного характера, как земельную собственность. Об имущественных потерях боярин говорит особо: «…имение ваше разграбиша». Понятие «отечество» выходит за рамки имущественного или какого-либо иного утилитарного смысла. Оно имеет гораздо более общее и возвышенное значение. «
«Отечеством каждого, — писал о патриотизме древних греков и римлян Н. Д. Фюстель де Куланж, — была та часть земли, которая освящена его семейной или национальной религией, земли, где покоился прах его предков и где жили их души. В малом виде отечество заключалось в небольшом огороженном пространстве земли, где помешались могилы и очаг одного семейства. В большом же виде отечеством была гражданская община с пританеем и героями, с священной оградой в пределах, указанных религией… Государство, гражданство и отечество — эти слова не были отвлеченным понятием, как у новых народов, но они представляли действительно собрание местных божеств с ежедневным служением и верованиями, всесильными над душою»[2044].
