О каких «холопах» повествуется в северорусском сказании? И. Я. Фроянов верно подмечает, что здесь не может идти речи о рабах в обычном понимании, поскольку взбунтовавшихся или беглых рабов наказывают иначе: их возвращают владельцам, а не изгоняют за пределы земли[2070]. Целый ряд деталей повествования (в частности, наличие у «холопов» своих сел, городов и крепостей) приводит исследователя к выводу, что в данном случае подразумевается выступление против новгородцев какого-то ранее подвластного им племени, платившего дань и выполнявшего другие повинности, что первоначальной основой Сказания являлись межплеменные или межобщинные столкновения[2071]. Таким образом, «холопами», завладевшими имуществом и женщинами новгородцев, скорее всего, могли быть какие-то жители Новгородской земли, пытавшиеся освободиться из-под власти волховской столицы.
Нам представляется, что таких же по сути дела «рабов» («холопов») перемышлян имел в виду обличавший тиранию Игоревичей боярин Володислав. Подобная ситуация, отражающая сложный характер внутриволостных отношений, была типичной для Древней Руси ХII–ХIII вв. Жители «старшего» города зачастую воспринимали жителей «пригородов» как людей несвободных, находящихся у них в подчинении и распоряжении, как у своих господ. Так повелось еще со времен господства киевской общины над племенными центрами восточных славян: киевляне презрительно именовали новгородцев своими плотниками, удел которых «хоромы рубить» господам[2072]. Наиболее красноречив в этом ряду пример ростовцев, которые во время конфликта с владимирцами высокомерно заявляют: «Пожжем и попалим град Владимерь весь, и посадим в нем посадника своего; те бо суть холопи наши, каменосечци, и древодели, и орачи, град бо Владимерь пригород наш есть Ростовскиа области»[2073].
Вспомним теперь о непростой и часто конфликтной внутриволостной ситуации в Галицкой земле. Одной из главных причин тому были взаимоотношения галицкой и перемышльской общин. Перемышль являлся древнейшим городским центром Червонной Руси[2074], имевшим свое особое княжение еще в конце XI в., задолго до того, как возник галицкий стол[2075]. И когда перемышльский князь Владимирко Володаревич перенес свою резиденцию в Галич (1141 г.)[2076], это, как справедливо отмечает Т. В. Беликова, «несло в себе в первое время распространение влияния перемышльской общины на галичан»[2077].
В дальнейшем Перемышль плохо усваивал роль галицкого «пригорода», его жители неоднократно пытались восстановить в городе особое княжение, давали прибежище оппозиционным Галичу силам, и к середине ХIII в. «горная страна Перемышльская» фактически стала самостоятельной волостью[2078]. Возможно, называя присланного из Галича князя и его людей «рабами» перемышлян, Кормильчич провоцировал еще не изжитое в сознании горожан чувство политического превосходства над галичанами, ущемляемое долгими годами властвования последних. С другой стороны, бесчинства Игоревичей и их приспешников в Перемышле, в частности, надругательство над дочерьми горожан их «рабов», в аспекте внутриволостных противоречий также обнаруживает свой скрытый от поверхностного взгляда смысл: действуя как завоеватели, Игоревичи пытались утвердить в Прикарпатье пошатнувшуюся власть Галича, используя ритуально-символические средства, характерные для традиционного сознания.
Итак, княжение в Галиче боярина Володислава Кормильчича — случай, во многих отношениях чрезвычайно любопытный, заслуженно привлекающий внимание исследователей. Однако оценки, даваемые ему в литературе, представляются нам по большей части неверными. Нельзя согласиться, что пребывание у власти Кормильчича — единственный случай боярского правления в Галицкой земле, — даже те историки, кто утверждает это, противореча самим себе, признают, что и другие галицкие бояре совершали более или менее успешные попытки придти к власти в обход князей.
Не соответствует действительности распространенное мнение, что вокняжение Володислава было делом рук одних галицких бояр, что самозванный правитель не имел никакой поддержки среди простых горожан и поэтому не смог удержаться на княжеском столе. Источники говорят об обратном. На страницах летописи Володислав въехал в город и «вокняжися» «со всеми Галичаны», т. е. при поддержке всей галицкой общины. Эта поддержка видна и в дальнейшем: когда против нового галицкого правителя ополчились соседи — польский и «русские» князья — князь-боярин «собравъся с Галичаны» и вышел им навстречу. Силы были не равны, и Володислав потерпел поражение; но и тогда галичане не отступились от него и сообща отбили вражеский приступ. Павших галицких ратников летописец именует «воями» Володислава, что характеризует отношение к нему как к подлинному правителю, князю, признанному общиной.
