Летописец неоднократно говорит, что «все галичане» «хотели» Даниила и звали его к себе[2206]. Но этого никак нельзя сказать о Мстиславе, ведь даже в самую критическую минуту, когда жители днестровской столицы больше «не могли терпеть» притеснений венгров, они обратились не к «удалому» искателю галицкого стола, а послали просить о помощи к киевскому князю[2207]. Вот почему Мстислав держался на своем новом столе только благодаря поддержке Даниила, хотя сам сделан все, чтобы не допустить возвращения в Галич своего зятя[2208].
Не могли импонировать галичанам тесные связи Мстислава с понизовскими «выгонцами», предоставлявшими ему военную помощь, — население Понизья издавна было известно оппозиционным отношением к Галичу, чем успешно пользовались враги галичан и их князей. В свое время понизовские жители — берладники — оказывали военную помощь одному из главных претендентов на галицкий стол в середине XII в. Ивану Ростиславичу, прозванному за это Берладником[2209].
Берладники — русское в своей основе население, жившее в низовьях Дуная, Прута и Днестра, занимавшееся наряду с земледелием, торговлей и различными промыслами еще и грабежом, также ставшим для них своего рода промыслом[2210]. Занятые ими земли не входили в состав Галицкой волости[2211], и поэтому появление берладников в Галицкой земле воспринималось как вражеское вторжение, что заставило галичан отступиться от Ивана Ростиславича, прежде пользовавшегося большой популярностью[2212].
Согласно И. П. Крипякевичу, «галицкие вы гонцы» в социальном плане были подобны берладникам, и в целом население Понизья состояло из тех, «кто был недоволен княжеско-боярским режимом и надеялся на вольные условия жизни»[2213], иными словами — из противников существующих в Галичине порядков, врагов правивших в Галиче князей и бояр. Современные исследователи характеризуют население днестровско-дунайского Понизья — бродников, берладников и галицких выгонцев — как единый в социально-политическом плане конгломерат; понизовцы «проживали за государственными рубежами, не подчинялись ни одному из правителей и представляли собой достаточно значительную военную силу[2214].
Галицкие походы Мстислава Удалого и Ивана Берладника, использовавших половцев и понизовских жителей, объединяет еще одна немаловажная черта — поддержка галицких смердов. На сторону Берладника, подступившего к пограничной Ушице, переметнулись триста смердов, «скачюч чересъ заборола»[2215]. Посильную помощь оказывали смерды и Мстиславу, воевавшему за Галич с венграми и поляками. Нуждается в уточнении утверждение В. Т. Пашуто, что «боярский характер» политики Мстислава «лишил его вооруженных сил, укомплектованных из горожан и смердов»[2216]. Если неучастие галичан в военных делах князя — факт достаточно очевидный, то со смердами дело обстоит совершенно иначе: они оказали Мстиславу самую энергичную поддержку. И этот внешне малоприметный факт не преминул отметить летописец, повествуя о громкой победе князя: «…вси бо Оугре и Ляхове оубьени быша, а инии яти быша, а инии, бегающе по земле, истопоша,
Смердами в Древней Руси называли пленников, посаженных на землю, инородной группой входивших в состав местного населения, плативших дань и несших различные повинности в пользу местной общины[2218]. Такая практика была издавна распространена и в Юго-Западной Руси. В конце XI в. теребовльский князь Василько Ростиславич вынашивал планы «переяти болгары дунайскые и посадити я у собе»[2219]. Как стремление увеличить число смердов-данников расценивают эти замыслы исследователи[2220].
Иногда подобной участи подвергались жители враждебной волости, ставшие жертвами межволостных конфликтов. Под 1171 годом Ипатьевская летопись сообщает, что в ходе войны владимиро-волынского князя Мстислава Изяславича с дорогобужским князем Владимиром Андреевичем первый захватил несколько погорынских городов — «пригородов» Дорогобужа — и «възведе городъ Шюмескъ и посла Володимерю»[2221]. Слова источника следует понимать так, что Мстислав вывел жителей города Шумска и послал их к Владимиру-Волынскому[2222]. Территория Погорынья тогда еще не входила в состав Владимирской волости[2223], и поэтому жители Шумска воспринимались как военнопленные, выведенные из своей земли и посаженные на новых землях, в чужой для них волости, — фактически они оказались на положении тех же смердов.
Летопись также изобилует примерами того, как волынские и Галицкие князья во главе своих полков воюют со степняками и, добившись победы, захватывают значительную военную добычу, в том числе и многочисленных пленников, которых потом уводят к себе[2224]. Во время одного из таких походов «толико взяша полона множьство, яко же всимъ Рускимъ воемъ наполнитися до изобилья: и колодникы, и чагами, и детми ихъ, и челядью, и скоты, и конми»[2225].
