В этом убеждаемся из сообщения летописей о звенигородском вече 1146 г. Не желая сражаться за галицкого князя Владимирка и тем признавать старшинство Галича, звенигородцы принимают решение на вече сдать город киевскому князю Всеволоду[967]. Но, как и в рассмотренных только что случаях с киевлянами и галичанами, звенигородцы в итоге пасуют перед княжеской властью, представленной в лице галицкого воеводы Ивана Халдеевича, который «изоима оу нихъ моужа 3, и оуби я, и когождо ихъ, перетенъ наполъ, поверже я изъ града. Темь и загрози имъ, и начата ся Звенигородьци оттоле бити безъ льсти»[968]. Некоторые летописи уточняют, что репрессиям подверглись «мужи», «иже беша началници вечю тому»[969]. Как видим, упомянутые «мужи» были инициаторами вечевого решения о сдаче города, а по существу выступления против галицкого князя. Простые «люди» пошли за ними на вече как за своими вожаками. Это позволяет историкам заключить, что то были «не простолюдины»[970], что то были местные бояре[971]. С такими выводами можно согласиться.
Таким образом, то, что современные историки называют «общинной революцией», ломающей прежний порядок общественно-политических отношений, не укладывается в рамки одноразовой акции, единичного события, а является целой чередой раскатов социальной энергии, происходящих один за другим и представляющих собой этап в процессе политического самоопределения городской общины[972].
В различных регионах это происходит в разные сроки. Сравнивая политическое развитие городских общин Галича и Киева, мы видим, что в Киеве потенциал «общинной революции» реализуется на несколько десятилетий раньше, зато в Галиче этот процесс протекает гораздо интенсивнее и укладывается в значительно меньший промежуток времени. Иные результаты дает сравнение исторического пути галицкой и владимиро-волынской общин. Не сумев в свое время добиться политической самостоятельности, владимирцы надолго оказались под властью Киева, что сделало невозможным нормальное внутриполитическое развитие общины, далеко отодвинуло перспективы демократических преобразований.
Важным результатом демократических завоеваний, осуществляемых посредством «общинной революции», становится усиление и рост политического значения боярства. Все более четко определяется роль бояр как лидеров общины, непосредственно связанных с простыми людьми общностью коренных политических интересов. Этим единством сильна община. Оно находит множество проявлений и в военных, и в гражданских делах, направленных на достижение как внутри-, так и внешнеполитических целей[973]. В итоге княжеская власть вынуждена полностью пересмотреть и перестроить свои отношения с общиной. Демократическое начало в государственном строе Древней Руси берет верх над монархическим.
В течение без малого двух десятилетий на страницах летописей неоднократно встречаются упоминания «берладского князя» Ивана Ростиславича[974]. Впервые летопись говорит о нем в известии под 1144 г. когда галичане призвали Ивана, княжившего тогда в Звенигороде, на княжение в Галич, но тот не сумел отстоять галицкий стол в борьбе с Владимирком Володаревичем и бежал на Дунай, а затем в Киев[975]. В 1146 г. покровительствовавший Ростиславичу киевский князь Всеволод Ольгович попытался вернуть ему звенигородский стол, но безуспешно[976]. Вскоре Всеволод умер, и в жизни Ивана Ростиславича началась новая полоса, когда он превратился в служилого князя, легко и часто меняющего хозяев и свободно перемещающегося по русским землям, не только южным, но и северным. Такая деятельность сделала князя широко известным и прочно закрепила за ним прозвище «Берладник», видимо, потому, что Ивана повсюду сопровождала боевая дружина, набранная им из числа своевольных подунайских берладников.
В 1146 г. мы видим Берладника на службе у новгород-северского князя Святослава Ольговича[977], но уже в следующем 1147 г. Иван Ростиславич перебрался к смоленскому князю Ростиславу Мстиславичу[978], а в 1148 г. «берладский князь» был уже в Суздале на службе у Юрия Долгорукого[979]. Насколько можно судить, став князем-наемником, Иван Ростиславич не отличался особой верностью своим хозяевам. Когда приютивший его Святослав Ольгович стал терпеть неудачи в войне с Изяславом Мстиславичем, Берладник бросил его, силой отняв при этом 12 гривен золота и 200 гривен серебра под видом платы, причитавшейся за службу[980].
