Ответить Изибил было нечего. Ей казалось, ещё одно слово друида, и она упадёт на землю замертво от чувства стыда и страха. Непрошенные слёзы подкатывали к глазам женщины, заставляя поднимать голову вверх к безучастному тёмно-серому небу, чтобы не разрыдаться. Руки затряслись и предательски выронили вторую часть гребня. Слишком долго она носила в себе эту грызущую тайну, чтобы сейчас твёрдо стоять на своём. Так тяжела была душевная ноша, что иной раз хотелось лечь на дно реки с увесистым камнем и не вынырнуть больше никогда. Сейчас этого хотелось особенно сильно.
– Сжечь тогда тебя стоило, плутовка, вместе с твоим нагулянным ребёнком! – продолжал старик. – С альвами спуталась и думала никто не узнает? Всё Луэрну расскажу, как только дойду до вашего проклятого дома. Пусть все знают правду! Раз уж спастись от альвийского гнева никто не сможет, так хоть накажет народ виновных.
Друид Андекамул плюнул под ноги молчавшей односельчанке и, круто развернувшись, отправился сквозь безразлично шелестящий жёлтый сухостой к выходу со двора. Однако, покинуть территорию дома старику не было суждено. Безудержный порыв ветра сбил его с ног, отчего несчастный упал лицом на вбитый в землю деревянный кол, прижавшись к сырой безмолвной земле. Изибил закричала и, подбежав к старику, бессмысленно замельтешила вокруг него, пытаясь то ли поднять, то ли привести мужчину в чувство. Она могла поклясться, что, когда заходила во двор, этого кола там не было и в помине. Изо рта друида пошла пена. Он отчаянно вращал глазами, словно безумный, и размахивал руками, отталкивая от себя Изибил. Из несвязного мычания и всхлипов старика женщина уловила фразу, которую боялась услышать всю свою жизнь:
– Ты породила чудовище…-прохрипел еле слышно Андекамул.
Изибил снова почудилось чье-то присутствие за спиной. Обернувшись, она никого не увидела, но уловила в воздухе знакомый аромат цветущего вишневого дерева и лаванды, который преследовал её каждый раз, когда она случайно погружалась в блаженные воспоминания ночи в Чёрном лесу. Аромат, въевшийся в её память до самого основания. Она знала, что он принадлежит прекрасному и ужасному лесному созданию, заманившему юную девушку в свои лесные чертоги.
Августин Туллий Северус никогда не верил в погодные приметы и считал это полной чушью, которая была придумана для лентяев, желающих оправдать своё бездействие. Возможно в какой-то степени так оно и было, но все-таки центуриону пришлось признать собственную неправоту в данном вопросе после того, как он усадил юную варварку перед собой, дождался медленного Бойрикса и проверил готовность сопровождающих его вооруженных солдат. Прохладный осенний ветерок сменился на бьющий в лицо мерзкий снег вперемешку с ледяным дождём. Всё это месиво нещадно хлестало по лицу и мешало даже просто держать голову ровно, не говоря уже о чём-то большем. Ужасная погода соответствовала месту проживания варваров и их подлой натуре.
Бойрикс должен был ехать впереди, чтобы показывать остальной процессии дорогу к соседним сёлам, но его взбалмошная кобыла то и дело брыкалась или вставала на дыбы. Августина это порядком раздражало, и он спросил у воина на чём основан выбор такой неудобной лошади. Растерянный галл отметил, что кобыла впервые ведёт себя так странно и возможно чует волков или медведя. Может, Бойрикс специально тянет время, чтобы заговорщики успели подоспеть к назначенному сроку? Центурион продумывал самые худшие варианты, которые могли развернуться в ближайшее время, и ни один из них мужчину не радовал.
По мере их продвижения вглубь лесного тракта, накатанного лошадьми и повозками, Августин всё чаще оглядывался на высокие склоны по бокам, ожидая нападения галлов со всех сторон. Уж не ему ли знать, насколько трусливые племена любят атаковать именно так. Просмотру мешал ужасный снегопад. Римлянин предполагал, что в лесу его должно было стать меньше, так как раскидистые ветви различных деревьев обычно препятствуют даже мелким осадкам. В местных исполинах мужчина особо не разбирался, однако определённую красоту в диких лесах всё же не отметить не мог. Было что-то привлекательное в этих сырых и холодных местах, где ни один цивилизованный человек жить не станет.
От мыслей центуриона отвлекла девчонка. Не успевшая толком одеться, она напоминала облитого холодной водой суслика, которых Августин в своё детство гонял по полю вместе с другими детьми. Осадки хлестали её не меньше остальных, оставляя на щеке с подветренной стороны красные полосы. Волосы Сайофры постоянно норовили залезть воину то в глаза, то в рот, поднимаемые порывами ветра. Простоволосые дикарки! Он поморщился. Никогда бы Августин не выбрал себе в жёны такую отвратительную женщину, которая не знает элементарной причёски и вкуса в одежде. Да и откуда местным девкам что-то знать о моде? У них здесь своя культура, которую римлянину никогда не понять.
