Мыслями с нами
Сейчас мы с каждым днём живём всё более цивилизованно. И не живём тоже более цивилизованно. Цивилизация пришла и на кладбища, где проводятся мемориальные экскурсии и дорожные указатели направляют кратчайшими маршрутами до той или иной знаменитой могилы. У артистов соревнование посещаемости не прекращается и за чертой.
Максим Галкин:
«Бывает амплуа, артист определённого жанра. Он был сам – отдельный жанр. Я обожал его интонацию, но ещё лучше было видеть, когда он шутит. Даже, я бы сказал, не шутит, а остромыслит.
У него было абсолютно британское выражение лица – то ли от рождения, то ли благоприобретено в лодке Дж. К. Джерома. Не наших мест невозмутимость. Самый невозмутимый возмутитель спокойствия…
Я бывал у него в кабинете… Он мне показался кабинетом артиста, а не чиновника. Ширвиндт всегда был больше, чем кабинет, который он занимал, – так же, как он всегда был больше ролей, которые играл. С ним всегда возникало ощущение, что он больше недоговаривает, больше оставляет за скобками. Не всё острилось вслух, что-то оставалось непроизнесённым, как не все буквы звучат в конце его фамилии».
Мыслями с нами
Где лежать на панихиде? Варианты: Театр сатиры, Театральный институт имени Щукина, просто морг. «Давно я не лежал в Колонном зале…» – одностишие Владимира Вишневского. Давно уже никто не лежит в Колонном зале. Если умер, будучи на пенсии и являясь в прошлом завсегдатаем какого-то культурного заведения, есть вариант лежать в домах интеллигенции: Доме кино, Доме актёра, Центральном доме работников искусств, Доме журналиста. Если ушёл из культурного заведения со скандалом, то потом лечь там и слушать, как о тебе якобы скорбят, глуповато. Ещё может быть обидно за плохо организованную панихиду. Это элемент зрелища, которое всегда сравнивают с предыдущим: чья панихида была лучше – длиннее, значимее по составу «поздравляющих», количеству цветов и венков. Нужно думать загодя, на самотёк пускать нельзя. Можно вообще прикинуться личностью и завещать отсутствие речей на панихиде. Пусть объявят: «Ушедший просил ничего не говорить, только чтобы музыка». Надо верить в загробный мир и рассчитывать оттуда посмотреть, где тебя похоронили и сколько народу тебя провожало.
Елена Гришина, секретарь Александра Ширвиндта:
«15 марта я была в театре. В этот вечер шёл спектакль “Арбенин. Маскарад без слов”. Идя по коридору второго этажа к сцене, я видела рыдающих в гримёрках артисток. Благо у них были маски и лиц зрителям не видно. Но они же весь спектакль танцуют. И это со сбившимся дыханием! За кулисами тоже плакали – даже у мужчин были слёзы. Когда после поклонов Максим Аверин объявил, что мы осиротели, зал ахнул и встал!
Театр не хотел отпускать Александра Анатольевича. На церемонию прощания люди шли и шли… Когда выносили гроб, театр просто не открыл двери. Не открыл, и всё! Раздвигали руками. Причём механизм проверяли много раз и до, и после. Всё работало как часы. Мы верим, хоть это и очень эгоистично, что Александр Анатольевич остался с нами».
