Павлов во время пребывания в Волынском фактически отвечал за взаимодействие с правительством рабочей группы, будучи своего рода представителем нового премьера — Николая Рыжкова. Он смог себя зарекомендовать с лучшей стороны, внимательно вычитывая и редактируя документы, отстаивая позиции Совмина. Думается, это помогло ему вскоре подняться еще на одну ступень. Опыт у него уже имелся, Станислав Анисимов, последний советский председатель Госснаба, вспоминал: «Подготовкой реформы мы начали заниматься в 1982 году, когда отдел возглавил Рыжков. Он создал несколько бригад, которые должны были заниматься подготовкой предложений по изменению управления экономикой. Постоянно, ежедневно у нас шли дискуссии о том, как улучшить ситуацию. Выдвигали предложения, разносили их вдребезги. Главным критиком был Валентин Сергеевич Павлов, которого многие помнят, как премьер-министра СССР. А тогда он работал в союзном Госплане. Кто бы из академиков-экономистов ни выдвигал какое-либо предложение, Павлов обязательно сурово критиковал его позицию. Тут же выдвигал новую идею, разрабатывал ее, а когда заканчивал, сам же разносил вдрызг».
Валентин Павлов получил в Волынском и еще один урок — политический. В декабре работа над концепцией вдруг прекратилась — Горбачев потерял к ней интерес. Казалось, что итоги длительного труда пошли коту под хвост. Так давление отраслевых лоббистов пересилило волю генсека.
Однако в мае 1987 года Горбачев опять, накануне пленума, посвященного экономической реформе, вспомнил об итогах предыдущей работы, и всех ее участников вновь собрали в Волынском для спешной шлифовки окончательного текста. В итоге Валентина Павлова, не члена ЦК, пригласили на июньский пленум 1987 года, признавая его заслуги. Но то, что он там услышал, то, что вошло в окончательный текст постановлений, энтузиазма у него не вызвало. Горбачев выхолащивал подлинные экономические изменения и увлекся реформами политическими. В своем докладе на пленуме генсек, говоря о необходимости радикальной реформы управления экономикой, предложил следующую формулу: «больше социализма, больше демократии». Это было абсолютно бессмысленно и пустопорожне — как все у Горбачева, но тогда, в 1987-м, его авторитет был еще слишком высок, а привычка подчиняться распоряжениям начальства, пусть и самым нелепым, слишком сильна, чтобы Павлов мог возражать. Павлов вспоминал: «Мне кажется, уже в то время у Горбачева под напором первых серьезных неудач перестройки вызрела главная „идея“ дальнейших действий — взять курс на погром, на разрушение экономики, списав разруху на последствия брежневского правления».
Как и все будущие гэкачеписты, Павлов, увлеченный открывавшимися перед ним перспективами, не то чтобы верил Горбачеву, но старался гнать прочь от себя любые сомнения. Карьера шла удачно и по восходящей, впереди можно было проявить себя на поприще реформ, войти в историю. Все его коллеги по ГКЧП в первые годы перестройки старались не заглядывать далеко вперед, довольствуясь сиюминутными достижениями.
Валентин Павлов в 50 лет возглавлял госкомитет, активно привлекался для участия в разработке важнейших правительственных программ — чем не мечта для любого честолюбивого бюрократа? На этой возможности пребывать в верхах и «участвовать в перестройке» Горбачев подловил и удерживал в подчинении себе многих. Это потом уже и Рыжков, и Лигачев клеймили его. А тогда они генсека активно поддерживали, несмотря на возникающие споры.
Возглавляя Госкомцен, Павлов оказался на острие многих идеологических битв. Экономическая реформа была не мыслима без реформы ценообразования, но решиться на свободное определение цен советским правителям было непросто. Стремление удержать цены на хлеб и основные продукты питания для них было приоритетным.
Роль финансов и цен показывает обсуждение на заседании политбюро 11 июня 1987 года, накануне июньского пленума. Горбачев говорил: «Вступаем в пору тяжелого финансового положения отраслей и предприятий… Народ начал считать деньги… Дело сложнейшее. Народ привык к иждивенчеству, не умеет и не хочет считать деньги» (двойное противоречие характерно для Горбачева). Егор Лигачев добавлял: «Нужен закон о ценообразовании. И определить сроки его введения… Цены ввести не только на трудовые ресурсы, но и на землю и воду». При этом пятилетка была уже принята, а то, что предлагалось теперь, коренным образом противоречило заложенным в пятилетнем плане показателям. Вокруг этого развернулись острые споры с Рыжковым, который понимал, что с него никто ответственности за выполнение конечных цифр не снимал.
