Таким образом, пассивно просидевший три дня Дмитрий Язов в конце стал тем человеком, который и принял окончательные решения. Без армии ГКЧП существовать не мог. Об отстранении Язова от должности и тем более его аресте никто и не думал — ГКЧП до конца сохранял видимость легальности, в чем также выражалось отсутствие профессионализма.
Арест Дмитрий Язов перенес хуже всех. Случившееся с ним потрясло маршала, в одночасье превратившегося из командующего вооруженными силами ядерной сверхдержавы в заключенного. Он стал легким объектом для манипуляций следователей. Его на следующий день после ареста уговорили записать на видео обращение к президенту СССР:
«Дорогой Михаил Сергеевич!
В ноябре исполняется пятьдесят лет моей беспрерывной службы в вооруженных силах. Я, старый дурак, принял участие в этой авантюре, о чем сожалею и прошу у Вас прощения. Я осуждаю эту авантюру, и до конца дней своих меня будет жечь позор, за принесенную Вам, стране и народу обиду».
Но это не помогло. Дмитрий Язов разделил участь остальных. Жену, пока он находился в тюрьме, выселили из их квартиры в том же доме, где формально проживал и Горбачев; конечно, лишили служебной дачи. Взамен Минобороны выделило квартиру в центре возле Белорусского вокзала.
Выйдя вместе с остававшимися членами ГКЧП из тюрьмы в январе 1993 года, Дмитрий Язов был амнистирован вместе со всеми в феврале 1994-го, будучи перед тем уволенным с военной службы (но с награждением именным пистолетом). Политическая ситуация в стране менялась быстро — про ГКЧП все уже забыли в бурных событиях 1992–1993 годов, вчерашние союзники по борьбе с «заговорщиками» сами передрались, и Белый дом уже штурмовали по-настоящему. Язов более не вызывал никаких чувств, и его еще при Ельцине устраивали на всевозможные синекуры — должности главных военных советников в разных подразделениях Минобороны, а при Путине после воссоздания института генеральных инспекторов стал одним из них.
В отличие от Валентина Варенникова (который, кстати, был годом старше) Язов никак не проявлял себя в политике и общественной жизни и поддерживал минимальное присутствие в СМИ. Сказать ему было нечего. Разумеется, он опубликовал мемуары, а также написал несколько книг биографического жанра. Трудно определить степень реального участия Язова в их создании, скорее подлинным авторам нужно было его имя. О их уровне говорят сами названия: «Победоносец Сталин», например. Уместно отметить, Дмитрий Язов всю жизнь баловался стишками, сочиняя немудреные рифмованные строчки.
Дмитрий Язов, несмотря на все невзгоды, выпадавшие в жизни на его долю (к ранее указанным добавим и смерть сына в 44 года, и трагическую гибель шестнадцатилетнего внука), дважды овдовев, оказался человеком несокрушимого здоровья, достигнув 95-летнего рубежа, пережив, вероятно, всех ровесников из деревни и сослуживцев на войне. В этом, наверное, сказываются материнские гены — Мария Федосеевна дожила до девяноста лет, так и не покинув родины, не став перебираться в Москву.
Современные российские власти чтили последнего Маршала Советского Союза, приглашали его в почетные президиумы, поздравляли с юбилеями, вручали награды. В этом смысле Дмитрий Язов не был забыт до последних мгновений жизни и мог считать свою жизнь удачной, его служба на протяжении почти восьмидесяти лет получила признание.
Дмитрий Тимофеевич Язов скончался в Москве 25 февраля 2020 года, похоронен на Федеральном военном мемориальном кладбище в Мытищах.
Олег Дмитриевич Бакланов был тем членом ГКЧП, кто родился не в России, точнее, не в РСФСР. Такая пропорция в происхождении его участников довольно точна для руководящей верхушки Советского Союза к началу 1990-х годов.
Харьков, в котором 17 марта 1932 года он появился на свет, имел на тот момент статус столицы Советской Украины. Переезд властей в Киев состоялся двумя годами позже. Харьков трудно назвать украинским городом, точнее сказать, что в начале XX века это был русскоязычный город, окруженный украинским сельским населением. И Олег Бакланов, чья мать была украинкой из деревни, а отец — русским горожанином, являлся в этом смысле типичным отражением национальной ситуации в месте своего рождения. И то, что его вписали впоследствии в паспорт как украинца, тоже было довольно типично — Леонид Брежнев также поначалу значился в документах «украинцем». Можно сказать, что этничность менялась в соответствии с социальным статусом, переезд человека из деревни в город превращал его из украинца в русского.
