Министерство общего машиностроения было одним из ведомств так называемой «девятки» — девяти министерств ВПК, подчинявшихся куратору из ЦК КПСС, которым долгое время был Дмитрий Устинов — секретарь ЦК по «оборонке», а в 1976–1979-м Яков Петрович Рябов. Это был своего рода альтернативный Совмин, на который Алексей Косыгин имел мало влияния. В «девятку» входили министерства авиационной промышленности, машиностроения, оборонной промышленности, общего машиностроения, промышленности средств связи, радиопромышленности, судостроительной промышленности, среднего машиностроения и электронной промышленности. От Совмина СССР их курировал председатель Военно-промышленной комиссии — заместитель председателя Совета министров. В то время им был Леонид Васильевич Смирнов. Имелся также заведующий отделом оборонной промышленности ЦК КПСС — Иван Дмитриевич Сербин, который проработал в этой должности 35 лет и являлся как бы заместителем секретаря ЦК по «оборонке». Кроме этих трех человек важную роль играли первый заместитель председателя Госплана по ВПК (в то время — Георгий Алексеевич Титов), председатель Научно-технического совета Военно-промышленной комиссии. В 1979–1983 годах куратора всей «оборонки» не имелось — всесильный Устинов «сожрал» Якова Рябова и единолично принимал решения, согласуя их с Брежневым. Над каждым министерством из «девятки» имелся отраслевой сектор в отделе оборонной промышленности ЦК.
Минобщемаш («ракетчики») был одним из двух самых засекреченных министерств «девятки» наряду со Средмашем («ядерщики»). Он ассоциировался с именем Сергея Павловича Королева, тогда как второй — с именем Игоря Васильевича Курчатова. Однако, хотя они работали в связке, одни готовили боевую начинку, другие — средство доставки, положение у них было различно. Атомщики под руководством Ефима Павловича Славского занимали привилегированные позиции, они были на особом положении в ВПК, ими занимались только Устинов и Брежнев. Их история как ПГУ начиналась почти на 20 лет раньше, чем Минобщемаша, созданного лишь в 1965 году. До того ракетчики, скорее, представляли рыхлый конгломерат. Славский, проработавший министром до восьмидесяти восьми лет, установив, таким образом, абсолютный возрастной рекорд в СССР, сделал свое ведомство фактически не подконтрольным никому. Совать нос в атомные дела никто особо не рисковал, считалось, что они очень сложны и слишком уж секретны (что и привело впоследствии к Чернобылю).
Ракеты и космос были не менее сложны и секретны, но здесь охотников порулить было гораздо больше, поскольку достижения и провалы были налицо. Можно сказать, что после создания атомной бомбы в 1949-м и водородной в 1953-м высшее руководство потеряло интерес к ядерным делам, если не считать испытания «Царь-бомбы» в 1961 году. Зато космос и МБР требовали постоянного внимания, непрерывно совершенствовались и были на виду. Запуск искусственного спутника Земли (ИСЗ) в 1957 году, полет Юрия Гагарина в 1961-м или гибель Владимира Комарова в 1967-м — все это становилось предметом обсуждения по всему миру. Равно как полет американцев на Луну или запуск ими «Вояджеров» к Юпитеру и Сатурну. В атомной сфере тогда ничего подобного столь захватывающего уже не происходило. То же самое касается МБР как наземного, так и морского базирования, вокруг которых шли переговоры о сокращении стратегических вооружений, которые легко фиксировались со спутников-шпионов и постоянно совершенствовались.
Ввиду этого министр Сергей Афанасьев находился под постоянным прессом со стороны высшего руководства страны и часто вспоминал слова Брежнева, сказанные ему как бы в шутку, но которые он воспринял вполне серьезно, мол, мы тебе доверяем, но если ты допустишь отставание от США по ракетам, то мы тебя поставим к стенке. В отличие от Славского (родившегося в 1898 году), он был гораздо моложе и смотрел на Брежнева — Устинова снизу вверх как младший не только по должности, но и по возрасту. Афанасьев был выдвиженцем Устинова, много лет проработал с ним в министерстве, с одной стороны, это помогало быстро решать возникающие вопросы, с другой — связывало инициативу, Устинов воспринимал министра как своего мальчика для битья, как беспрекословного исполнителя поручений, тогда как по отношению к Славскому он не мог позволить так себя вести.
