После триумфов советской космонавтики на рубеже 1950–1960-х, со второй половины 1960-х годов начались проблемы, все сильнее становилось понятным, что прежние успехи были вовсе не системны, а являлись следствием авральной накачки, пропагандистскими наскоками выше своих реальных возможностей. Гибель Владимира Комарова в 1967-м, Владислава Волкова, Виктора Пацаева и Георгия Добровольского в 1971-м, высадка американцев на Луне в 1969-м, их рекордные полеты на космической станции «Скайлэб» в 1973–1974-м, успешное достижение ими Марса, Меркурия, Юпитера, Сатурна (а впоследствии Урана и Нептуна), программа космических челноков, телескоп «Хаббл» — все это ясно показывало, что технологическое первенство в космосе перешло к США. И даже когда у них случались проблемы, как в 1970-м во время полета «Аполлон XIII», то они умело превращали их в собственный триумф, драматически передавая на весь мир в прямом эфире спасение экипажа и благополучное возвращение его на Землю.
Таким образом, министр Сергей Афанасьев все время должен был оправдываться, будучи крайним в ситуации советского отставания в космосе. Естественно, лично он таковым по факту не являлся, ибо лишь исполнял поручения вышестоящего начальства, и своей политики не проводил, но перевести стрелки наверх он тоже не мог. Уже через несколько месяцев после своего назначения, в августе 1965 года, он принял участие в совещании у зампреда Совмина СССР Леонида Смирнова по вопросу «О состоянии работ по исследованиям космического пространства, Луны и планет», на котором было отмечено, что СССР начинает отставать от США, и было сказано о слабой работе Минобщемаша. Так что с самого начала Афанасьев работал в условиях прессинга.
Это может показаться шокирующим, но в СССР не было планомерного развития исследования космоса, поскольку не имелось единого органа, за него отвечавшего, такого как НАСА[3] в Америке. По сути, все основные решения принимал генеральный секретарь с подачи Устинова, а главными людьми в исполнении постановлений были военные, которые обслуживали космодромы и запускали ракеты. Минобщемаш выполнял лишь функции производителя техники. Когда в 1972 году было подписано соглашение с американцами о совместном полете «Союз» — «Аполлон», то, если от Вашингтона, стороной, обеспечивающей его выполнение, было указано НАСА, то от Москвы — Академия наук СССР, не имеющая реально никакой власти. Минобщемаш и военные действовали за кулисами. И разумеется, всю работу министерства покрывала глубочайшая тайна. Минобщемаш был одним из тех ведомств, в котором начальник режима (Первый отдел) имел статус замминистра. При Бакланове-министре таковым являлся Григорий Федорович Григоренко, генерал-полковник КГБ, до того — заместитель Андропова.
Чрезмерная секретность всего, связанного с космосом, приводила к обратному эффекту, эйфория гагаринских времен в СССР давно улеглась, а на Западе и следов от истерии времен первого ИСЗ (пропагандистский эффект от этих двух событий был различен, Запад потряс спутник, летающий над головами, а в Советском Союзе большее потрясение вызвал первый космонавт, живой человек, а не железяка в космосе) не осталось. Юрий Александрович Мозжорин, директор Центрального научно-исследовательского института машиностроения (ЦНИИмаш), организации, занимавшейся теоретическим и методологическим обеспечением космонавтики, в том числе отвечавшей за пропаганду достижений Советского Союза в этой сфере, вспоминал:
«Наши наиболее светлые умы, владеющие пером, были привлечены к написанию различных интересных статей. Получались научные статьи, отдающие за версту голым техницизмом. Они были чересчур грамотными, для широкой массы читателей неинтересными, и плохо рекламировали отечественный космос. Чего мы только не делали. Нанимали по рекомендации Д. Ф. Устинова выдающихся корреспондентов газет „Правда“ и „Известия“. Но при запрете писать об отдельных неудачах, касаться важных характеристик космических комплексов, имен участников великих свершений получались только слащавые восторженные словоизвержения, не вызывающие интереса широкой публики.
Именитые писатели говорили:
— Не надо нам вашей зарплаты, организуйте только свободный доступ к информации о всех важных космических событиях. Снимите многочисленные ограничения на публикации, и будет вам блестящая пропаганда наших космических достижений.
Так начинание с наймом известных корреспондентов заглохло. Но суждены нам благие порывы. Безликие суконные техницизмы, без указания конфликтов и неудач, с большим количеством восклицательных, восторженных местоимений заполняли страницы газет и журналов, вызывая недовольство руководства из-за малой пропагандисткой эффективности. Несмотря на предложения ТАСС, Госкомиздата и наши робкие рекомендации открыть ворота объективной информации, запреты не были ослаблены».
