Но главным для Олега Бакланова оставался проект «Буран». В мире и в стране назревало нетерпение — чем ответит Советский Союз на американский челнок и ответит ли вообще? Катастрофа «Челленджера» в январе 1986 года привлекла дополнительное внимание к проблеме. На первый план выходили вопросы безопасности. Когда Бакланов пришел в министерство из Харькова в 1986 году, на его счету было 18 взысканий. Министр Сергей Афанасьев его тогда успокоил, сказав, что эти взыскания — следствие его активной работы, но теперь, когда он сам стал министром, Бакланов понимал, что накапливать взыскания не получится — его просто с треском снимут с работы.
«Буран» создавали десятки и десятки КБ и НИИ. Во главе них стояли люди творческие, но сложные, каждый из которых считал себя наивысшим авторитетом и зачастую не считался с другими. Вчерашние соратники Сергея Павловича Королева, академики, вели себя порой довольно дерзко — чем отличалась космическая сфера от ядерной, в которой у министра Славского такой вольницы не было. Как говорил о конструкторах Брежнев Якову Рябову перед его назначением, которых сам хорошо знал, руководя ВПК в 1956–1960 годах, «все они люди преданные, хорошие специалисты, но у каждого свой характер, свои привычки и особенности, это тоже необходимо учитывать в своей работе».
Борис Губанов писал об этом мягче: «„Хорошо, что космическая наука у нас никогда не ходила строем. Делая одно дело, конструкторы мыслили по-разному, отстаивали разные технические идеи“, — как-то сказал Е. А. Сиволодский — наш „главный химик“ по топливам. И людьми они были разными, со своими характерами. У каждого, наряду с огромными достоинствами, имелись свои недостатки, свои нормы жизни и даже причуды. В своих спорах они иногда напоминали известных персонажей Д. Свифта из „Путешествий Гулливера“, спорящих, с какого конца следует очищать от скорлупы яйцо — с острого или тупого».
В ходе работы над «Бураном» Олегу Бакланову пришлось с этим многократно сталкиваться. Тот же Валентин Глушко, руководитель НПО «Энергия», отличался непростым характером. Так просто убрать кого-то из конструкторов Бакланов, несмотря на свою должность, тоже не мог. Нужно было пройти много согласований. Яркий пример этого содержится в воспоминаниях Якова Айзенберга:
«В Харьков прилетел наш министр О. Д. Бакланов и „сопровождающие его лица“. День прошел в традиционном осмотре стендов теоротделения и отделения главного конструктора темы, затем состоялось также традиционное посещение важнейших цехов нашего опытного завода, а вечером без положенного общего сбора министр отбыл на дачу обкома партии для встречи „один на один“ с первым секретарем обкома В. П. Мысниченко. Многочасовое (до 2–3 часов ночи) хождение по лесу, занимаемому этой дачей, под неусыпным контролем харьковского КГБ ни к каким результатам не привело. Министр убеждал Мысниченко, что работы по „Энергии“ сорваны и Сергеева нужно менять. Но Владислав Петрович был непреклонен, Сергеев полностью устраивает обком партии, снять его они не позволят. Вот что значит, когда права есть, а обязанностей нет, стандартная ситуация с партийными органами в СССР, по крайней мере, после смерти Сталина.
Создавшаяся ситуация совершенно абсурдна, министр хочет снять с должности своего сотрудника, который очень плохо работает, под сомнение уже поставлены важнейшие советские работы по РКТ. В существе того, чем мы занимаемся, секретарь обкома, конечно же, не разбирается. За срыв сроков он никакой ответственности и нести не может, а министр отвечает перед политбюро ЦК. Это бросает уже тень на самого министра, который не в состоянии решить относительно простой вопрос. И тогда министр сказал, что вопрос снятия Сергеева согласован с Л. Н. Зайковым, членом политбюро, чей „участок“ — оборонная промышленность. При существовавшей партийной иерархии Зайков для Мысниченко определенно выше Господа Бога. Во всяком случае, о несогласии и даже о малейшем возражении и речи быть не может. Мысниченко тут же заявил, почему министр с этого не начал (а тот хотел сам решать вопросы снятия своих сотрудников), они бы не потеряли столько времени».
Проект включал в себя множество задач — предстояло создать ракету-носитель, которая по мощности превосходила бы имеющиеся в СССР в несколько раз, создать «космический самолет» — при полном отсутствии опыта в этой сфере, в отличие от американцев, у которых имелись наработки по ракетному самолету X-15, поднимавшемуся на высоту более 100 километров, создать установки, с которых бы осуществлялся запуск, разработать средства транспортировки корабля и ракет от заводских корпусов до космодрома. При этом ускорители первой ступени могли выступать и в роли самостоятельных ракет-носителей «Зенит», а сама «Энергия» служить в будущем базой для сверхтяжелых носителей «Вулкан», способных запускать пилотируемые корабли к Марсу.
