Вивиан прошептала «нет», наверное, с сотню раз, ударила по кнопке, чтобы прекратить запись, и рухнула на пол. Чувствуя, что задыхается от слез, Ви громко задышала ртом и запустила пальцы в волосы, до боли царапая кожу головы, всхлипывая и прикусывая нижнюю губу. Она не могла заставить себя поверить в кончину родной сестры даже после увиденного собственными глазами.
Почему последние слова, которые она сказала Лиле, были так холодны и небрежны? Почему она не могла быть с Лилой такой же открытой, доброй и любящей, какой та всегда старалась быть? Вместо этого Вивиан всегда лишь осуждала ее, даже когда говорила, что все ошибки прощены и забыты. Это было ложью. В глубине души она никак не могла смириться с тем, что произошло с сестрой и что та не сделала никаких попыток предотвратить все жуткие последствия.
Виви всегда нуждалась в подпитке своего эгоизма, в порыве эгоистичности и озлобленности на жизнь ей постоянно нужно было винить кого-то конкретного в некомфортности и безжалостности внешнего мира, и она бездумно делала из сестры козла отпущения. Она просто не ставила себя на место сестры, не желала представить себе даже частичку того страшного кошмара, который ей пришлось пережить. Лила была достаточно зрелой и жертвенной, чтобы не показывать сестре и отцу, насколько было сильным ее потрясение, насколько плохо ей было от постоянно преследовавшей навязчивой мысли покончить со всем этим, избавиться навсегда от гнетущего чувства вины.
Вивиан же была зла на сестру и недовольна ею, постоянно подливала масла в огонь своим безразличием и скупым, ничтожным подобием сопереживания, выражавшегося в долгих сменах якобы в целях прокормить семью. На самом деле девушка бежала на работу оттого, что не желала принимать сложившуюся в доме ситуацию. Она не была никогда по-настоящему опорой и поддержкой отцу или Лиле. Она не прошла тест, и Лила решила покончить со всем этим. Вивиан рыдала во весь голос, не в силах поверить, что от семьи, которая была не идеальна, но которая была с ней всегда, теперь остались одни руины. Теперь у нее это отняли. Она потеряла всех своих близких и родных. У нее больше нет нежеланного племянника, старшей сестры и волевого отца. У нее нет умной, одаренной матери.
Внезапно всплыла хладнокровная реплика высшего существа Глоуроусаудерса: «Значит, вы были весьма отстранены от своей матери при жизни. А что насчет ее смерти?»
Смерть. Смерть ее матери, затем самоубийство сестры и ликвидация отца. Это все роковая случайность, стечение обстоятельств? Тот взрыв, в который заставили поверить отца и подробности которого всем членам семьи Фэй запретили искать или требовать?
Слезы начали высыхать, Вивиан поднялась на ноги, превозмогая дрожь в коленях. Глаза уставились на красную кнопку, которая всегда должна светиться красным. Но сегодня это было не так.
Заставив себя напрячься, Виви мысленно вернулась в момент своего пробуждения. Открыв глаза, она столкнулась с голубым неярким свечением, исходившим от щита. Но такого быть не должно. Вивиан почувствовала, как начала нервничать, а ладони стали потеть. Она беспокойно зашагала по капсуле туда-сюда, вгрызлась в большой палец. Мозг заработал в безумном ритме, выдавая ей одну страшную гипотезу за другой, распаляя в ней гнев и бешенство.
В их щит проникли, запись изъяли и смонтировали! То, что Виви видела, могло быть сплошным обманом, данные были сфабрикованы и подделаны! Лила не могла сброситься, зная, какое наказание понесет отец, не могла уйти, не поговорив с сестрой после проваленного теста! В каких бы смятенных и растерянных чувствах ни была, Лила всегда думала о других и никогда не зацикливалась на том, чего хотела сама. Она даже сумела полюбить малыша…
Вивиан мотала головой как ненормальная, до крови прокусила подушечку пальца, даже не заметив этого, и прижалась лбом к холодной стене. Резко втянув воздух, она столкнулась лицом к лицу с самым страшным подозрением: все это было подстроено Сотней, чтобы уничтожить семью Фэй. Потому что они могли узнать об Анне Фэй то, чего Сотня не желала оглашать никому из «первичников».
В воспоминаниях Виви возник образ: фиолетово-лиловые глаза с яркой сеткой и голубым неоновым свечением бесчеловечно, безжалостно и грозно смотрели прямо на нее, в идеальных, пропорциональных чертах лица проступало едва уловимое выражение победного превосходства.
Ид'Омантис-Террей Глоуроусаудерс был членом Сотни, явился на тестирование лично и вызвал ее первой на допрос, который попытались выдать за дополнительное собеседование. И вынес свой вердикт, который оказался приговором. Гораздо более страшным и роковым, чем наивная Виви могла предположить в тот момент.
«Даже если от моего вердикта зависит ваша жизнь, мисс Фэй, или чья-нибудь еще, помните, пожалуйста, что все это ничтожно и стоит гораздо меньше, чем спокойствие и порядок в мире и в генах наших соратников и сограждан».