В Большом театре давали «Спящую красавицу»22. Сашина сестра как всегда зависала где-то со своими театральными дружками, презиравшими классику, родители отказались от поездки в последний момент, поэтому предложить свою ложу друзьям они не успели, и на вечер пятницы она оказалась свободной. Саша проявил недюжинное мужество, пригласив Кожухову провести с ним вечер. После того случая с пастой он неизменно краснел, бледнел и дрожал, стоило ему только подумать, чтобы куда-нибудь ее пригласить, а пригласить хотелось. Особенно сильным его желание стало, когда он увидел ее в почти каренинском образе одинокой и всеми покинутой женщины перед парадным крыльцом Большого театра.
Саша давно вынашивал мысль позвать ее на свидание: представлял, как позвонит ей, – нет, сначала напишет, она не любит звонков! – как сошлется на какую-нибудь ерунду, – на какую, боже, она ведь не глупая! – чтобы выкурить ее из дома, как они вместе пойдут по улице, весело болтая, – непременно весело, потому что в угрюмой атмосфере он ни на что не решится, – и тут он плавно сведет разговор в романтическую стезю, а если она попытается обратить все в шутку, то возьмет ее за руку и, смотря прямо в глаза, скажет, что давно в нее влюблен и жизнь положит, если этого будет достаточно, чтобы она была с ним. Впрочем, Саша тут же признавал перед собой, что едва ли пожертвовал хотя бы своим местом в Финашке, не то что жизнью. Бабы, они, знаете ли, приходящие, а в будущее нужно вкладываться ежеминутно.
И вот прошла неделя, вторая, третья, он даже что-то написал Кате (отправил мем), но дальше все никак не двигалось, пока они, наконец, не встретились лицом к лицу на улице.
– Ты чего тут? – спросил Саша, обменявшись приветствиями.
– Папе нужно было, чтобы я заехала расписаться к нотариусу, – честно ответила Катя. – Вот, решила прогуляться. А ты чего?
– Так я же учусь здесь неподалеку.
– А, – Катя качнула головой, принимая его ответ, но не запоминая.
Изначально Саша не собирался никуда идти в эту пятницу, пообещав себе просидеть все свободное время за курсовой работой по финансовому праву, но тут так удобно совпало, что ложа на пятницу была пуста, а они встретились лицом к лицу, что он почувствовал в себе душевный подъем и смело предложил ей сходить с ним на свидание. Правда, в глазах Кати это выглядело иначе. Она вообще сначала подумала, что Саша не настроен с ней разговаривать, потому что на все он отвечал невпопад, – то слишком резко, то слишком эмоционально, то вообще молчал, – и она уже собиралась разойтись с ним у следующего поворота, отвязавшись словами «я на маник», как случилось это.
– Схди-с-мнй-н-сыданье, – выпалил Саша.
– Че?
– Сстра с дрзьми, мм зблела, лжа птая бдт.
Катя нахмурилась. Понимание, что он хотел сказать, пришло с запозданием, и теперь она смотрела на него, как на диковинную зверушку – с недоверием и умилением. Дело в том, что Саша был парнем, смотря на которого, Катя начинала бездумно насвистывать вступительную мелодию из песни «Ur so gay». Тонкий, аккуратный, даже изящный, с зачесанной набок челкой, скульптурным мальчишеским лицом и светлыми, сохраняющими наивность круглыми глазами, он походил одинаково на олененка и на любителя членов. Марина, единожды его увидев, на всю жизнь окрестила педиком и по имени ни разу не называла. Лера, знавшая Сашу только по рассказам, была к нему не более учтива, но в своей манере.
– Как поживает мой любимый Жульен23? – бывало спрашивала она, когда разговор заходил в тупик. – Все еще боится поцеловать ручку госпожи де Реналь?
– Нет, твой любимый Жюпьен все еще трется задом рядом де Шарлю24, – колко отвечала Катя, невольно чувствуя обиду за Охотникова.
Это был тот самый случай, когда Кате нечего было сказать в защиту друга ни одной, ни другой. Он действительно был в той же мере симпатичен, в какой женоподобен, и женоподобность эта проявлялась не только в милом личике, но и в тщеславии, с которым он ловил свое отражение в витражах.
– Ты предлагаешь занять ложу Софии? – уточнила Катя. – Я бы на ее месте тебя туда не пустила.
– То, что папа купил эту ложу в день ее рождения и дал ей приоритетное право пользования, вовсе не означает, что эта ложа только ее. К тому же она там не появляется. Ну что, идем?
– Ты назвал это свиданием?
– Да.
– Почему?