Верхи негодовали, но не видели радикальных средств спасения, а низы исчерпали все ресурсы долготерпения. Кризис и фронта, и тыла стал всеохватывающим. Обуреваемый честолюбием, Врангель повел атаку на главнокомандующего с целью его свержения. Своим первым союзником он избрал Шкуро, стремясь использовать в своих целях его авантюризм. Склоняя к путчу, барон заверял его в начале января, что в Деникине изверились общественность и армия, осталось лишь заставить его сдать дела другому лицу. По словам Врангеля, выходило, что этого жаждут почти все казачьи атаманы, правительства, многие видные члены кругов и Рады, и Ставки. Дело будто остается лишь за поддержкой его, Шкуро, и терского атамана генерала Вдовенко.
Однако тароватый авантюрист на этот раз проявил осторожность и решил прежде, чем соглашаться, предварительно переговорить с Вдовенко. Тот же расценил сообщение Шкуро как провокацию, заявив, что «подобная генеральская революция преступна и нас всех погубит». Терский атаман тотчас информировал об этом через нарочного Деникина и Богаевского. Врангель и генерал Шатилов, писал он, предлагают реорганизовать государственную власть, которая мыслится ими как казачья во главе с Врангелем, по их словам, признаваемого уже вождем Дона и Кубани. А в это время Тверской, бывший помощник Врангеля, провел в Кисловодске совещание общественных деятелей, агитируя их поддержать антиденикинскую акцию. Вопреки ожиданиям, такой готовности у них он не обнаружил. Не поддержали Врангеля и на Кубани.
Безусловно, возникшая заминка отрезвляюще подействовала на барона. Но дело заключалось, по-видимому, не столько в этом, как склонен был объяснять сам Деникин, сколько во внешнеполитическом факторе. Приблизительно тогда же на Юг прибыл член английского парламента Мак-Киндер с миссией от своего правительства. В Новороссийске его встречал Лукомский. 12 января высокий гость на заседании правительства выступил с анализом военного положения и событий в казачьих областях и внес предложение о признании самостоятельности существовавших окраинных правительств и установлении будущих отношений общерусского правительства с ними на договорной основе с допущением возможности их сотрудничества со странами Антанты. Хотя такая постановка вопроса противоречила общей линии Деникина, она, тем не менее, была принята, поскольку в создавшейся ситуации несколько укрепила его позиции, а главное деваться от этого было некуда. По настоянию Мак-Киндера, пришлось признать также и установленные Версальской конференцией границы с Польшей и Румынией, выговорив, правда, одно немаловажное условие — если Польша во главе с Пилсудским немедленно двинет хотя бы частично живую силу на большевиков и отвлечет их силы на себя, а в дальнейшем развернет против них широкомасштабные операции. Так уже в январе 1920 г. были заложены основы плана новой борьбы против Республики советов, развернувшейся позднее, весной 1920 г. Одновременно Англия выговорила себе и право на концессии в Черноморской губернии и в Крыму.
Деникин, отсутствовавший на заседании, эти постановления утвердил, но внес поправку в пункт, касающийся Польши: вопрос ее восточной границы, по его мнению, должен быть «решен договором общерусского и польского правительств на этнографических основах». Мак-Киндер выразил недовольство и просил пересмотреть возражение, настоятельно советуя согласиться и на присоединение Бессарабии к Румынии. Соколов заявил, что заключенный договор существенно поколебал «догмат о единстве России». Деникин не согласился с такой оценкой, выставив спорный аргумент: признание правительств окраин не равносильно признанию государств и не исключает окончательных санкций Всероссийского учредительного собрания, но устраняет ненужный и вредный ригоризм.
Вероятно, произошедшее не было тайной для Врангеля. В записке, поданной Деникину, барон сообщал, что в связи с неудачами на фронте среди казачества, при особой позиции терского, ярко обозначились недоверие к высшему командованию и стремление к созданию общеказачьей власти, опирающейся на казачьи армии, для чего 15 января в Екатеринодаре собирается казачья дума. Некоторые казаки связывали новую власть с возможностью достигнуть соглашение с большевиками. Казаки, писал Врангель, вторично не пойдут вглубь России под знаменем «великой, единой, неделимой России». Они могут подняться только под флагом «права и вольности казачества», но, вероятно, и в этом случае ограничатся лишь очищением своих земель. Далее он предлагал перенести борьбу в западные районы страны, где планировал сосредоточить свои главные силы и заключить соглашение с Польшей, что позволило бы образовать фронт от Балтийского до Черного моря при гарантии прочного тыла и обеспеченного снабжения, удержать в своих руках Юг Новороссии, главную базу перенести из Новороссийска в Одессу. Записка свидетельствовала о крутой переориентации ее автора. Из претендента на роль вождя казачества Врангель превратился в ярого пропагандиста разрыва отношений с ним.
