После отступления армии за Дон Деникин все больше терял контроль над событиями, хотя не оставлял надежды превратить Северный Кавказ в плацдарм, где можно было бы отсидеться до весны и тогда снова двинуться походом на север. Но уже мало кто обращал внимания на него самого. Никто не хотел подчиняться. Белое движение захлестывали стихия и хаос. Красная армия не давала опомниться, прочно удерживала инициативу в своих руках. Ее Южный фронт, реорганизовавшись в Юго-Западный, развернулся в сторону Крыма и Правобережной Украины, чтобы докончить там противника и прикрыть Киевский район от возможного наступления белополяков. Юго-Восточный фронт, переименованный 16 января в Кавказский, упорно ломал на 400-километровом рубеже сопротивление деникинцев, которые дрались на выгодных оборонительных рубежах вдоль Дона и Маныча с упорством обреченных.
18 января 1920 г. в Екатеринодаре собрался Верховный казачий круг (по 50 членов от Донского, Кубанского и Терского войск) под председательством председателя Кубанской рады Тимошенко. Собрание сразу же приступило к «установлению независимого союзного государства», объявив себя верховной властью по общим делам Дона, Кубани и Терека. «Вольная Кубань» 10 января писала: «В тылу жизнь приняла уродливую форму, власть Верховного круга сможет создать новые армии, снабдить их необходимым, прокормить и устроить жизнь в тылу при ближайшем участии и поддержке всего населения».
На Круге выступил Богаевский с целью урезонить присутствующих, чтобы не порывали с Деникиным. «Не забудьте того, — говорил он, — что союзники обещали свою материальную помощь только генералу Деникину. Не забудьте, что Деникин при прорыве фронта Буденным приказал Добровольческой армии идти на соединение с Донской, Добровольческая армия выполнила тяжелый фланговый отход. «Если же теперь, — сказал мне Деникин, — казачество не пожелает идти рука об руку со мной, что делать… У меня есть Крым, Польша… Но России я не изменю». И, господа, Деникин своему слову не изменяет. Пусть вы порвете с генералом Деникиным, — его армия уйдет. Уверены ли вы, что Ваши части устоят? Я предлагаю не выбрасывать лучшего работника на благо России. От ваших решений зависит — быть или не быть России, быть или не быть казачеству». Кубанский атаман Букретов тотчас уличил Богаевского: «Генерал Хольман, глава английской миссии, любезно обещал дать все нужное для Кубанской армии».
С первого дня работы на Круге обозначились три главных течения. Первое — часть донцов и почти все терцы во главе с Богаевским и Сидориным стояли за продолжение борьбы в единении с главнокомандующим Деникиным, предрекая военную катастрофу в случае ухода добровольцев. Второе — большинство кубанцев, оба крайних сомкнувшихся фланга — «левых» и «правых» — донцов (Агеев, Гнилорыбов, Янов) и несколько терцев с «левого» фланга реакционного Круга — настаивало на полном разрыве с Деникиным и установлении союза с Петлюрой, уверяло в возможности получения живой силы из Грузии и Азербайджана, поддержки со стороны кубанских «зеленых» Пелюка, Крикуна, братьев Рябоволов и др. Кубанский атаман Букретов вступил от их имени в переговоры с английским и французским представителями, но англичанин Хольман охладил их, заявив в газетах, что это возможно, но только через главнокомандующего. Третье — левые фланги донцов и кубанцев предпочитали открытым выступлениям тайные сходки, ибо склонялись к прекращению борьбы с большевиками. Кроме того, донцы и терцы единодушно обвиняли кубанцев в потворствовании частям, оставляющим фронт. Внутри делегаций тоже шла борьба. Так, в донской велась кампания против Богаевского и Харламова, в кубанской — по-прежнему ломали копья линейцы и черноморцы. Набирал силу общий призыв — «защита только родных краев».
Но все были едины в одном — в беспощадной критике Деникина и его Добровольческой армии. Встреченный громом аплодисментов, Мамонтов говорил депутатам Круга: «Высокий идеал, провозглашенный Деникиным, «за великую, единую и неделимую» нам оказался не по плечу. Ни для кого не секрет, что Деникиным были допущены ошибки. При нем не было казаков, его советчиками были люди, чуждые казачеству. Они губили народное дело. Мы продвигались вперед, а за армией ехали губернаторы и везли с собой становых приставов и помещиков. Мне самому говорили русские мужики: «Вы нас обманули. Мы вас ждали, а вы отдали нас в рабство помещикам, предложив два дня работать на себя, а третий на помещика». Неужели при генерале Деникине не нашлось ни одного умного человека, который сказал бы: если нужен армии хлеб, возьми третий сноп и отдай интендантству, но не устанавливайте барщины». Мамонтова поддержал сотник Филимонов, племянник бывшего атамана, заявивший: «Наша борьба должна быть ограничена рамками наших краев. Дальше мы не пойдем, не имеем права этого делать. Казаки шли недавно освобождать… а вышло, что мы шли устанавливать старые порядки. Наш поход оказался действительно походом контрреволюции».
