22 часа. Поезд рванул. Толпа загудела еще громче. Вдогонку гремят два выстрела.
В пути арестантов перевели из конского вагона в товарный с нарами, на которые они немедленно улеглись и заснули мертвым сном. Проснувшись, увидели новую стражу из юнкеров, которые проявили к ним трогательную заботу и внимание. В Быхове, уездном городишке преимущественно с еврейским населением, их ждал автомобиль и брички польской дивизии. Деникина с двумя генералами привезли к старинному зданию женской гимназии, приспособленной под тюрьму для Корнилова и его соратников. Ее обитатели с радостью встретили их. Деникин сразу отправился к Верховному. Обнимая «гостя», последний спросил его: «Очень сердитесь на меня за то, что я вас так подвел?» Тот ответил: «Полноте, Лавр Георгиевич, в таком деле личные невзгоды ни при чем».
В Быховской тюрьме находилось 23 заключенных, в том числе генералы Корнилов, Деникин, Эрдели, Банковский, Эльснер, Лукомский, Романовский, Кисляков, Марков, Орлов, член первой Государственной думы А. Ф. Аладьин, подполковники Л. Н. Новосильцев, В. М. Пронин и другие офицеры. Большинство — убежденные сторонники корниловского движения, остальные — просто сочувствовавшие, случайно попавшие на положение заключенных. Узники в пределах тюрьмы пользовались полной свободой передвижения. Корнилов оставался для всех Верховным, его приказы исполнялись и заключенными, и стражей. Охрану несли верный Корнилову Текинский полк, состоявший из представителей крупнейшего туркменского племени, и полурота георгиевцев, подверженная влиянию советов. Численно превосходившие текинцы часто на ломанном русском языке говорили георгиевцам: «Вы — керенские, мы — корниловские, резать будем». И георгиевцы вели себя корректно. День начинался в 8 часов утра с чая. Пища готовилась за казенный счет на уровне офицерских собраний. После завтрака шли на прогулку. Пополудни приносили газеты. Вечером собирались в самой большой камере № 6 для общей беседы, прослушивания докладов на самые разные темы. В конце концов, разговоры сводились к русской смуте и способах ее прекращения. Весь день был открыт для посетителей. Жены получили разрешение поселиться в Быхове. Деникина и Маркова разместили в камере И. П. Романовского, бывшего генерал-квартирмейстера Ставки Верховного командования.
В Быхов приехала Ксения Васильевна. Она пыталась это сделать и раньше, по Деникин строго-настрого запретил ей появляться в Бердичеве, чтобы не подвергаться опасности. Она жила в Киеве, в квартире покойной его матери. К защите Деникина привлекла известных юристов, в частности, видного оратора Государственной думы В. А. Маклакова, образовала целую коллегию, держала наготове автомобиль на случай срочной поездки адвокатов. Потом она рассказывала: «Вошла в камеру и… смутилась. Там много пароду, и все на меня смотрят. Улыбается своей милой, смущенной улыбкой мой генерал. А мне хочется целовать его руки и плакать».
В своей неопубликованной рукописи Ксения Васильевна описала камеру и быт заключенных генералов. «Два окна. Между ними единственный столик; на нем маленькая, корявая, закоптелая керосиновая лампа. Два стула. Так что все сидят на своих кроватях. Я сажусь рядом с Антоном Ивановичем на жесткую кровать, прикрытую солдатским одеялом, и мы потихоньку начинаем разговор под шум голосов. С тех пор больше месяца я каждый день по два раза приходила в тюрьму. В сущности, проводила в ней весь день… Познакомилась и присмотрелась ко всем быховцам… Рядом с нашей камерой жил генерал Корнилов… Все генералы собирались всегда в нашей комнате, отчасти потому, что она была больше других и «женский элемент» вносил оживление. Особенно жена генерала Романовского, Елена Михайловна, очень оживленная и остроумная… Сидели на кроватях, на сундучках и чемоданах, выдвинутых из-под кровати. Сергей Леонидович Марков обыкновенно шагал из угла в угол, на ходу споря и разговаривая, или клал пасьянс на колченогом столике… С первого же дня удивительно понравился И. П. Романовский. Фигура у него несколько массивная, широкоплечая, хотя без всякой полноты. Одет как-то изысканнее других. Говорит немного… слушает постоянные споры… я заметила, что он часто знает больше других. И, вступая в разговор, старался так деликатно вести его, чтобы не дать почувствовать, что он сведущее своего собеседника… Удивлял меня немножко А. С. Лукомский своим самоуверенным тоном. Говорил резко, отчетливо, внушительно… Жена его, дочь знаменитого генерала Драгомирова, прямо очаровала меня. Представительная, умная, тактичная, она этим подкупала людей. Подмечала замечательно чутко слабые и чувствительные места и говорила каждому, что ему приятно.
…В первый раз я увидела Корнилова во дворе. Мы возвращались после прогулки с Антоном Ивановичем, и почти у дверей мимо нас прошел небольшого роста генерал, с желтым лицом и немного кривыми ногами, помахивая палкой или хлыстиком. Антон Иванович сжал мне руку и показал глазами ему вслед:
— Корнилов.
— Неужели?!
