Шустрее и наглее всех оказался капитан Барановский, заведовавший комсомольской работой в политотделе дивизии, известный гарнизонный сердцеед и проказник, внешне до того похожий на пресс-секретаря Пескова, что я просто глазам своим не поверил, когда в первый раз увидел этого секретаря на экране! Одно лицо и ухватки такие характерные! Капитан даже одевался так же, когда, как сейчас, был в гражданке, не в красные, конечно, штаны (тогда такой красоты еще не видали), но все-таки чрезвычайно модно и молодежно.
— Анна Васильевна, можно просто Аня? — со сладкой улыбочкой произнес неотразимый капитан. — Не откажите старому знакомому!
Никаким знакомым он не был, один раз по просьбе генерала встречал их с мамой в аэропорту, и все, и очень Анечке уже тогда не понравился самодовольной и говорливой глупостью.
Но отказывать ему никаких резонов не было, не скажешь ведь «Я не танцую». А чего тогда, спрашивается, приперлась?
Никакого Печорина, который бы выручил героиню, отшив унизительного пошляка, поблизости не было, Левушка мог только таращить глаза и излишне резко щипать струны бас-гитары, глядя, как долговязый капитан нависает над генеральской дочерью, пытается в душной полутьме прижаться к ней и что-то нашептывает в пушистые золотые волосы. Истинным и душераздирающим трагизмом наполнились слова «Поющих гитар» в исполнении Левы:
И больше никаких медленных танцев армейский ВИА почти до самого перерыва не исполнял! Только быстрые! А вот хрен тебе, Барановский, а не обжиманцы! Хотя недовольный капитан специально подходил к музыкантам и рекомендовал исполнить какой-нибудь вальс. Этот комсомольский вожак очень гордился своим умением вальсировать.
Он и быстрые танцы, конечно, танцевал замечательно, прямо как в телевизоре, но для ухаживания и обвораживания эти телодвижения и эта музыка совсем не годились. Тем более что Аня плясала в тесном кружке одноклассников, капитану туда было не пролезть.
Но Фарид наконец сказал Леве:
— Слушай, не надо с этим гадом связываться, он же потом заебет весь личный состав. Давай «Oh! Darling!».
Лева зло кивнул, но, перед тем как Фарид взял первый аккорд, успел рявкнуть в микрофон: «Объявляется белый танец!» И торжествующе посмотрел на капитана. Наверное, наверное, не пригласит она мерзкого Барановского, хоть он так и вертится перед ней, так и вьется. Урод!
Аня никого, конечно, не пригласила, хотя не только приставучий капитан, но и оба брата Балаяна очень на это рассчитывали. Но вообще героиня наша, не признаваясь себе и строя скучающе-насмешливые гримасы, была радостно взволнована этой полутьмой, этими мужскими взглядами, громом музыки, своим разгоряченным пляской телом и печальным голосом Левушки, взывающим к ней: «Close your eyes and I’ll kiss you, // Tomorrow I’ll miss you…»
Когда был объявлен перерыв для отдыха музыкантов и все повалили на крыльцо курить и распивать напитки, Аня подошла к Леве и сказала:
— Привет.
— Здравствуйте.
— Да мы, кажется, на «ты» переходили?
— Да, переходили…
Повисла пауза. Они смотрели друг на друга и улыбались. Первой нашлась Анечка:
— Ты здорово поешь.
— А вы… ты… танцуешь.
— Какой у нас разговор светский получается… Прямо Версаль… Ты, наверное, тоже хотел покурить?
— Да нет, не обязательно, — испугался Лева.
— Ну пойдем, я с тобой тоже выйду.
Но тут к ним подскочил капитан Барановский, который покурить уже успел:
— Анечка! Слышите — вальс?! Умоляю! Эта музыка как будто специально для вас создана!
В перерывах включали магнитофон, но вообще-то танцевать было не очень принято, только самые ненасытные влюбленные парочки продолжали топтаться и тискаться под музыку, аранжированную Полем Мориа.
Аня даже не взглянула на сияющего капитана, только с нескрываемым раздражением и даже злобой поинтересовалась:
— Вы что, не видите, что мы разговариваем?
— Разговариваете? — переспросил капитан, недоуменно окидывая взглядом рядового Блюменбаума. — Ну что ж… Ладно…
Не то чтобы он нижних чинов за людей не считал, нет, что вы, но все-таки… Так бы вот, наверное, растерялся Чичиков, если бы дама, приятная во всех отношениях, предпочла его комплиментам беседу с Петрушкой или Селифаном.
— Пойдемте, Лева! — сказала Анечка, а Барановский наконец очухался и крикнул им вслед:
— Но следующий вальс со мной! Договорились?
Генеральская дочь не ответила.
Через пару минут раздосадованный капитан вышел на крыльцо и, косясь на стоящих поодаль от всех Анечку и Леву, обратился к Фариду, охмуряющему повариху из офицерского кафе: «Мехмутов! Что-то вы долго прохлаждаетесь. Давай-ка собирай своих виртуозов-балалаечников!»
Вот же действительно гад! Свидание, с трудом организованное судьбой (ну мною то есть, я ведь тут выступаю в роли неотвратимого рока), было прервано в самом интересном месте!
