Готовый к бою, Сасори развернулся, тут же увидев Орочимару. Бледный до белизны, откровенно нездоровой, с собранными в высокий хвост длинными чёрными волосами, опять-таки не тронутыми ветром… Орочимару был бы хорошей марионеткой, вот только цвет кожи передать не удастся. Если только краской, той самой, что используют гейши.
— Ты, я смотрю, совсем не удивлён моему приходу, — заметил Орочимару, вложив руки в карманы.
— Это генджутсу, — Сасори без спешки обвёл взглядом часть полигона, — генджутсу на местности. Что за игрушки, Макото-сан?
Ответ прозвучал тихим, вкрадчивым смехом, немного приглушённым. Лёгкое, незаметное движение рукой… Все сюрикены на месте, под тканью рукавов, внезапно метнуть их не составит труда. Однако это Орочимару — человек, подкравшийся к Сасори со спины.
Орочимару посмотрел на него с лёгкой насмешкой:
— Оставь эти маскировочные заморочки, Сасори. Нас никто не увидит и не услышит.
— И по какому же делу ты пришёл сюда?
— Да есть одно… — сузил он глаза, ухмылку, наоборот, сделав шире. Словно и правда змеиная пасть, а не человеческий рот. — Как ты понял, что я и есть Четвёртый Казекаге?
К такому разочарованию Сасори оказался не готов. Задавать врагу столь прямые вопросы и рассчитывать на честный ответ? Серьёзно? Если же Орочимару хотел удивить тем, что знает, что Сасори знает о Казекаге правду, то ничего у него не вышло: это стало ясно ещё позавчера ночью, после покушения, или даже раньше, когда возникло недоверие к Кабуто. Неприятно, конечно, но некритично.
Орочимару приподнял бровь, намекая поспешить с ответом. Сасори приподнял уголки губ и резко замедлил течение чакры:
— И я, естественно, должен всё рассказать.
Трава легко гнулась под ветром. Листва не двигалась, будто стеклянная.
— Это было бы разумно, — развёл Орочимару руками, вытащив их из карманов. — Я стою здесь, перед тобой, с оружием, убранным в ножны, и хочу лишь ответ на один вопрос.
Привычный способ не помог снять генджутсу. Останавливай поток чакры, не останавливай — всё одно.
— Да и вопрос этот не опасный, — добавил Орочимару. — Меня ведёт простое любопытство. Ты ведь тоже учёный, Сасори, так что должен меня понять.
— Меня многие не любят за то, что я не пытаюсь им понравиться и не выполняю их капризы. А теперь сними это дурацкое генджутсу. У меня сегодня много дел, и, я уверен, ты слышал, как я ненавижу опаздывать.
Снова этот змеиный шелестящий смех. Он неприятно проникал под кожу, крался по жилам, непонятным образом пропитывал, как чудилось, сам воздух, но Сасори не поддался простой игре на чакре. Он внимательно следил за Орочимару, его поведением, движениями, и когда тишина нарушилась шелестом листвы, всё-таки мысленно вздрогнул. В конце концов, он ждал боя — пусть не насмерть, но настоящего.
Смолкнув, Орочимару вдруг сунул руку в подсумок и без спешки, заставив напрячь кончики пальцев, вытащил свиток, Сасори превосходно знакомый.
Он до последней шероховатости знал этот свиток.
Свиток с чёрным иероглифом «три», потускневшим за семнадцать-то лет.
— Я наведался к тебе домой, Сасори, но, к сожалению, не обнаружил хозяев. Зато нашёл это, — Орочимару небрежным жестом кинул свиток Сасори, он ловко поймал его, вцепившись в старую бумагу, словно хищник — в добычу. Свою собственную добычу. Чувствовать на свитке остатки чужого тепла было откровенно мерзко. Ошибка. Недоглядел… Как хлыстом по лицу.
«Третий Казекаге» в руках Орочимару. Орочимару понял, как Сасори понял, что он — не Четвёртый. Понял, где прокололся, и понял, как уколоть Сасори — и уколоть болезненно. Шукаку его возьми, шедевр всей коллекции, лучшее из когда-либо созданного в Песке, самое сильное, прекрасное, совершенное…
— Не переживай, Сасори, — снисходительно усмехнулся Орочимару. — Я ничего не распечатывал, можешь проверить хоть сейчас. Я не умею пользоваться марионетками, так что мне они ни к чему.
Почему не сработали барьеры? Как Орочимару обошёл их? Более того, «Третий Казекаге» был спрятан в одной из полусотни марионеток, а те — в свитке, распечатать который могла только чакра Сасори. Откуда Орочимару в принципе знал о «Третьем»? Итоги его личной разведки? Либо это проболтался Четвёртый. В таком случае жаль, что он уже мёртв — ох как Сасори бы отомстил…
Крутанувшись на пятках, Орочимару повернулся к нему спиной, вложил руки в карманы и пошёл прочь спокойной, деловитой походкой человека, уверенного в своей победе. Сасори стиснул зубы крепче, не разомкнув губ. Показалось, что пальцы начали неметь, с такой силой он вцепился в свиток; пришлось ослабить хватку.
Орочимару уходил, и Сасори представлял, пока видел его, как он его убил бы, будь возможность сделать это сейчас. Конечно, ложь Орочимару была понятна. Не нужны ему марионетки, видите ли. Нужны, и ещё как, особенно такие, как «Третий».
Потому что нужен Сасори.
И нужен — послушным.
