Вернувшись в квартиру, Сасори немедленно проверил оба барьера — и сигнальный, и защитный, и ткань их оказалась нетронута. Это не понравилось Сасори ещё больше. Выходит, Орочимару проник внутрь так, что барьеры приняли его за своего, а это могло случиться, только если тот использовал чакру Гаары, Темари, Канкуро — либо самого Сасори. Учитывая, каким контролем чакры обладал этот змей, удивляться было нечему, но злость, пусть подавленная, всё равно кипела.
У окна на кухне, чистого до невидимости, было самое слабое место барьера, отвечавшего за сигналы. Вероятно, в эту щель и прополз Орочимару. Видимых следов Сасори не обнаружил, но пробраться во вражеское логово именно здесь было бы логично.
Подняв руку, Сасори посмотрел на свиток, который держал. Золотистые лучи солнца отразились тусклыми бликами от старых, намертво впитавшихся в бумагу чернил. Это была не подделка. Орочимару действительно смог выкрасть то, что Сасори не рискнул оставить без присмотра в Деревне, в которой хозяйничали враги.
— Я наведался к тебе домой, Сасори, но, к сожалению, не обнаружил хозяев. Зато нашёл это…
Раздражённо цыкнув, Сасори развернулся и направился к себе. Запер двери, задвинул ставни-фусума, поверх которых вскоре легла иллюзия открытого окна. Достал из тайника свиток с запасами, прихваченными в Деревне, и распечатал его на столе. На деревянной лакированной столешнице с лёгким хлопком появились чистые свитки печати, несколько склянок с ядами, кунаи, выкованные полгода назад по спецзаказу Сасори.
Всё, кроме двух чистых свитков, он запечатал обратно. Едва слышно вздохнул, настраиваясь на долгую, кропотливую работу в условиях постоянной бдительности. Конечно, надо было ещё проверить ту куклу, в которой и был спрятан «Третий Казекаге», но это пока могло подождать.
Сначала — свитки-обманки. Свитки, точь-в-точь похожие на настоящий, в котором хранится «Третий». Конечно, простая техника превращения с Орочимару не сработает, но Сасори, по счастью, знал и несколько других, похитрее. Он не отдаст «Третьего Казекаге» в чьи бы то ни было руки, и пусть даже весь день уйдёт на подделки, сегодня всё равно был выходной.
Аккуратно развернув свиток с «Третьим», так, чтобы не задеть печать, Сасори проделал то же самое с пока что чистыми пустышками. Узор на внешней стороне каждого различался: у оригинала кайма шла тонкими линиями выцветшей красно-коричневой краски, второй почти наполовину был оранжевым, с апельсиновым отливом, а по середине третьего пролегла толстая тёмно-синяя полоса, охваченная с двух сторон белым. Все свитки должны были стать одинаковыми.
И для начала Сасори создал черновик: сосредоточил чакру, вызвал в голове нужные образы — и простейшая техника превращения сделала пустые свитки копией настоящего. Обозначил карандашом крайние точки начертанного иероглифа «три», измерил толщину и длину каждой линии, мимоходом проверил генджутсу на окне — на месте. Много времени это не заняло, а вот сколько уйдёт на всё остальное, Сасори старался не думать. Он был уверен пока лишь в двух вещах: объём чакры, запечатанной в оригинале, точно станет проблемой; закончить всё придётся сегодня же.
Чёртов Орочимару. Сасори прекрасно понимал, почему тот выбрал для своих целей именно Песок, но злость — и на себя в том числе — исчезать не спешила. Орочимару не солгал: он действительно не распечатал «Третьего», но сути это не меняло. Откуда-то он выяснил про то, о чём знали только Сасори и Раса. Надо было обдумать всё. Всё, что произошло с того самого дня, который стал началом.
Вытирая волосы полотенцем, наброшенным на голову, Сасори в одних штанах вышел из душа. После полуденной знойной жары, от которой совсем ничего не спасало, это было самое то. Однако не успел он придумать, какое из сегодняшних дел выполнить первым, как перед носом бесшумно возникла Чиё-баа. Сасори демонстративно натянул на глаза полотенце. Что она делает в его доме?
— Тебя вызывают в Совет — и срочно, — известила она, и глаза закатились, казалось, сами собой:
— Опять что-то сверхважное, со мной связанное довольно косвенно?
— Сасори!
Как укоризненно, однако. Эта женщина когда-нибудь прекратит его воспитывать? Стянув с головы полотенце, Сасори фыркнул — ну так и есть: Чиё-баа хмурила брови, и взгляд её был неприятно остёр. Недовольна.
Сасори соединил пальцы в печати, и влажные после душа волосы, вдобавок взъерошенные полотенцем, приняли сухой причёсанный вид. Чиё хмыкнула и отошла в сторону, затем и вовсе убравшись на кухню, и Сасори пошёл переодеться в военную форму Песка. В ином облачении перед Советом Деревни не появлялись.
На улицах всё ещё стояла жара, вплавляя в песок, казалось, саму тень, зато поднялся ветер. Перепрыгивая с крыши на крышу, Сасори добрался до Резиденции Казекаге и, приземлившись перед её парадными дверями, замер на пару мгновений — по воздуху плыл лёгкий, как дыхание, колокольный звон. Любимый звук Гаары. Вверху, вместе с подвесными колокольчиками, покачивались на ветру и провода. Неспокойный ветер.
