Она так и не сменила позы, по-прежнему сидела, облокотившись о подоконник, и наблюдала за бурей снаружи. Сасори отпил глоток чая, подождал ещё несколько секунд, и Темари наконец к нему повернулась. На лице её лёгкой тенью лежала печать тревоги, словно чёрная вуаль.
— Вы стали избегать Канкуро, сенсей, хотя повода он не подавал. Почему? — спросила Темари. Сасори безучастно пожал плечами:
— Слишком много других дел.
— Могу я узнать, каких?
Претензий или недовольства в её словах не было. Скорее осторожность пополам с усталостью. Сасори качнул кружкой, скользнув взглядом по маленьким чайным волнам, почти незаметным глазу, и ответил Темари:
— Нет.
Развернувшись, Сасори в два шага приблизился к двери в мастерскую и уже было вышел, как вслед донеслось:
— Это связано с Четвёртым, верно?! — взволнованным, злым тоном.
— Разумеется, — посмотрел на Темари Сасори. — Это же он отдаёт мне приказы.
Тревога, охватившая её в последние дни, ему не понравилась. Темари не была ни легкомысленной, ни глупой, ни наивной, никогда ничего себе не придумывала, она не стала бы волноваться по пустякам. И уж тем более не стала бы искать покоя у сенсея, не касайся дело её семьи. Четвёртый Казекаге. Гаара… Канкуро, с которого начался разговор? Сасори по взгляду пытался понять, какое имя сейчас волнует её больше, но решил не тратить время понапрасну.
— Я вижу, тебя что-то тревожит, — протянул он. — Расскажи.
— Просто дурное предчувствие, — нахмурившись, отвернулась Темари к окну; взметнулись на миг короткие хвостики. — Не обращайте внимания.
Сасори улыбнулся. Он хорошо знал Темари, девчонку жёсткую, решительную и умную. Она выгодно отличалась от остальных девиц, выдающих себя за куноичи, и Сасори давно это оценил.
— Дурное предчувствие… — фыркнул он тихо. — Оно не возникло бы у тебя без веской причины, которую я и хотел бы знать.
Абстрактного «дурного предчувствия» было недостаточно, чтобы заставить Темари задать вопросы, которые она задала. Сасори продолжал на неё смотреть, давая понять, что не уйдёт без ответа, и, в конце концов, Темари зябко повела плечами, а окно отразило её помрачневшее лицо. Но губ она не разомкнула, и чай в руке Сасори уже начал остывать. Он нахмурился было, собираясь напомнить, как ненавидит ждать, когда дождался ответа:
— Казекаге изменился. У него… взгляд стал холоднее. Нет, даже не так, — встрепенулась Темари, ища слова получше. — Взгляд стал какой-то другой. Скользкий. Какого у Казекаге никогда не было и, как мне кажется, в принципе быть не может.
Сасори взял это на заметку: Темари — куноичи наблюдательная.
— Ясно. — Немного подумав, он добавил: — Хвалю за бдительность.
Повернув к нему голову, она усмехнулась — невесело и немного злобно.
— Так что мне делать, Сасори-сенсей?
— Выжидать, Темари. Выжидать, не навлекая на себя подозрений.
Осталось всего шесть лет. Состарить бумагу на шесть лет, измерить объём чакры настоящего свитка и пропитать точно таким же — фальшивые. Сасори сидел за столиком, опираясь о его поверхность локтями, но продолжая держать кисти рук на весу. Чакра холодным пламенем охватывала их от запястий до кончиков пальцев, спускалась к свиткам, точно водопад, и разливалась по ним, пропитывая собою насквозь. Маленькое пространство, где время мчалось вперёд, словно впервые — опаздывало.
Шипящий шелест техники, тонкий монотонный гул усыплял бы, в сочетании с многодневной-то усталостью, но спасала злость — и необходимость поддерживать технику. Сорвётся сейчас — придётся доставать новые свитки и делать всё с самого начала, а Сасори слишком не любил тратить зря время, чтобы теперь — расслабиться.
А ведь сегодня выпал такой же выходной, как день того разговора с Темари. Конечно, он и до этого заметил, что Раса порой стал вести себя… странно, так, как не повёл бы себя в нынешних условиях: проявилось это только в зале переговоров, когда Раса не явился, отправив вместо себя заместителя, а затем сделал так ещё несколько раз. Точно так же было и с самим Орочимару, только довольно короткое время, и многие, занятые делами военными и политическими, упустили это из виду.
Сасори не упустил.
Он делал то, что посоветовал тогда Темари — выжидал. Выжидал, не навлекая на себя подозрений. Наблюдал молча, растворяясь в неумолкающих голосах.
И тем более никто не понял, что короткая чехарда с отсутствием глав началась с пропажи Паука. Злосчастного кукловода, которого Сасори так никогда и не дождался.
Значит, был бой.
Значит, был труп.
Без ответа оставался самый главный вопрос: кто выжил?
Из всех шпионов Сасори ближе всех к Орочимару подобрался разве что Кабуто, но тот был сейчас далеко от Песка. Едва ли он владел ценным знанием, а рисковать лишний раз… Сасори предпочёл обойтись собственными силами. Он стал прислушиваться к голосу Четвёртого с предельной внимательностью, тщательно следил за его чакрой, её течением, собственным её восприятием, выкапывал из песков памяти привычки, прошедшие с Четвёртым через войну и кризис, сравнивал прошлый образ с нынешним, искал, есть ли разница, и в чём она, и когда возникла, и почему Сасори её так долго не замечал…
