Скрываясь, Генрих почти забывал, что он король. Утром 20 июля, когда он был еще в постели, к нему пришел Эммануэль-Филибер Савойский. По просьбе Екатерины герцог прибыл в Венецию, чтобы сопровождать короля Франции в его путешествии по Италии. Прославленный военачальник, муж Маргариты Французской, сестры Генриха II, этот принц располагал к себе своим умом, однако следовало остерегаться его коварства. С Генрихом у него были близкие дружеские отношения. Молодой король тепло принял принца, но отложил всякое обсуждение государственных дел. Наслаждения Венеции были слишком притягательны, и пока он отдавал им все свое время. Новый день Генрих начал с мессы в Сан Стефано, сопровождаемый герцогом Феррарским и господином де Невером. По его возвращении толпа потребовала, чтобы он вышел на балкон, в то время как прибыли дож и Сеньория, чтобы вновь поприветствовать его. Перед отъездом из Венеции предстояло составить маршрут дальнейшего путешествия. Генрих посоветовался с приближенными и решил, что предпочтительнее избежать путешествия по Швейцарии, проезд но которой был бы довольно затруднителен. Не менее деликатным был вопрос путешествия по Миланскому герцогству. Пересечь его значило признать право Филиппа II на территорию, которую мог потребовать король Франции как наследник Людовика XII. Доверившись заверениям короля Испании и полагаясь на влияние герцога Савойского, Генрих решил проследовать по территории герцогства по горной дороге, не делая официального визита в Милан.
После совета состоялся ужин, затем ко дворцу подплыли широкие плоты. На них была помещена большая печь из Мурано. Весь вечер и всю ночь полуобнаженные мастера-стекольщики работали, соперничая в искусстве с циклопами Вулкана, и Генрих мог наблюдать процесс изготовления самых разнообразных предметов. Король отблагодарил ремесленников за их труд, купив все то, что они произвели. Так стекольщики из Мурано предоставили ему неожиданное и высоко эстетичное развлечение. На следующий день, 21 июля, королю предстоял еще один официальный прием. Его ожидал банкет в большом зале совета дворца дожей. Оставив корабль на набережной Пиязетта и прослушав часовую службу в храме Сен-Марк, в полдень Генрих вышел в огромный зал, вмещающий 3000 человек. После банкета король пожелал осмотреть залы заседаний знаменитого Совета 10-ти. Затем он с большим удовольствием посмотрел интерпретацию семьи Желози трагедии Франгипани, переложенную на музыку Клавдио Меруло. Ни о чем не подозревающая французская знать и другие иностранные гости присутствовали при совершенно новом для них виде театрального действия, только зарождавшегося в Италии: опере. Генрих немного отдохнул в аппартаментах дожа, затем, оставив корабль, хоть ему и очень льстили почести, оказываемые Сеньорией, на одной из своих гондол вернулся во дворец Фоскари. Вечером он вышел из дворца с тем же герцогом де Ферраре и вернулся лишь около полудня 22-го числа, вызвав недоумение у всех своих слуг. Отдохнув, король направился с визитом к дожу Луиджи Монсениго, возглавившему проходящее в то время заседание Сената. На этом заседании рассматривались дела Франции и, среди прочего, деятельность гугенотов. Дож порекомендовал Генриху объявить всеобщую амнистию, чтобы примирить различные фракции, вернуть доверие к власти и восстановить государство. Единственная трудность заключается в том, заметил король, чтобы сделать это, сохранив честь монарха и его законную власть. Покинув дожа и Сенат, Генрих с радостью вернулся к положению «инкогнито». В 4 часа он отправился в храм Санта Мария Формоза, где патриарх Джиованни Гримани принял его в своем кабинете, в котором были собраны различные антикварные вещи, в том числе требник, хранящийся сегодня в библиотеке Марсьен и носящий его имя. Миниатюры требника были выполнены фламандским мастером, взявшим за образец «Богатое времяпровождение герцога де Берри». Патриарх устроил в честь Генриха бал, на котором он смог увидеть в исполнении 30 знатных патрицианок гальярд и танец шляпы, названный так потому, что дама приглашала своего будущего кавалера со шляпой в руках. В 8 часов вечера король вернулся во дворец Фоскари, но сразу же покинул его, вновь под покровом инкогнито.
