Генрих III. Шекспировский король полностью

Теперь Генриху предстояло покинуть Мурано. Король, дож, кардинал де Сен-Сикст, герцоги Феррарский и де Невер поднялись на главную галеру и направились к Лидо. Они плыли на одном из самых прекрасных кораблей из арсенала Республики. На его грот-матче трепетал большой красный флаг с эмблемой Венеции: лев Сен Марка и оружие Сорранзе. Галера почти летела над волнами, подгоняемая усилиями более 350 рабов. В честь короля гребцы были одеты в костюмы фиолетового цвета, в знак его траура, а на их беретах красовалась лилия.

Галера остановилась у церкви Сен-Николя, напротив триумфальной арки работы Палладио и лоджии. По обе стороны большой арки имелись две другие, меньших размеров, рассказывающих о победах Генриха при Жарнаке и Монконтуре. Когда король сошел на берег, его приветствовала вся Сеньория в полном составе, а над его головой золотой балдахин несли прокураторы Сен-Марка. У лоджии его встретил патриарх с многочисленными представителями духовенства и проводил в собор Сен-Николя, где король прослушал «Тебе, Господь» и получил благословение.

Наступил момент, когда королю Франции, наконец, предстояло войти в город. До сих пор Генрих пользовался позолоченной галерой Сеньории, а для плавания из Мурано в Лидо — главной галерой. Теперь же для плавания из Лидо в Венецию его пригласили подняться на борт Bucentaure. В день Вознесения на этот корабль вступал дож и бросал в воды Адриатического моря золотое кольцо, символически объединяя союзом Республику и море. На корабле не было ни мачты, ни парусов, так как на его верхней палубе располагалась богато украшенная галерея. Король сидел на корме, на своем троне под балдахином, рядом с ним, но чуть ниже сидели дож и кардинал де Сен-Сикст. Сеньория и патриции блистали разноцветными шелками и жемчугами. Как на главной галере, здесь все рабы и офицеры были одеты во все фиолетовое, цвет королевского траура. Перед королевским кораблем шла галера правителя залива, за ним три галеры, предоставленные Сеньорией в распоряжение короля, завершал процессию корабль Контарини, а вокруг находились корабли представителей различных ремесел. Когда дож представил молодому королю посла Филиппа II, Генрих поднялся со своего трона полюбоваться открывшейся ему уникальной картиной и воскликнул: «Как бы мне хотелось, чтобы моя мать была рядом!» Поравнявшись с храмом Сен-Марк, все корабли выстроились в цепочку, чтобы дать флагману войти в канал Гранде. На всех галерах раздались пушечные выстрелы, зазвучал главный колокол Сен-Марка, ему вторили колокола с остальных колоколен.

К 6 часам вечера королевский корабль подошел к подножию дворца Фоскари. Генрих отправился в свои апартаменты. Почти сразу же он вышел па балкон, украшенный золотым драпом, чтобы посмотреть на канал Гранде сверху и ответить на приветствия толпы. На город опустилась ночь, но окна дворца, маленькие колеблющиеся огни свечей и масляных ламп разноцветными красками расцвечивали огромное количество венецианских шаров, а освещенные гондолы, проплывая, оставляли за собой блестящие дорожки света. Разве мог думать о сне 22-летний король в такой почти подавляющей атмосфере праздника и роскоши? По потайной лестнице (такой же, как в Кракове) Генрих вышел из дворца с Альфонсом Феррарским, оставшись незамеченным солдатами охраны Костанзо. Альфонс Феррарский привез Генриха в Турецкий Базар, где его ожидали великолепный стол и комедианты Желози, игру которых он давно мечтал посмотреть. Только к середине дня 19 июля усталый король наконец вернулся во дворец Фоскари. Пока он спал, внешнюю сторону окон дворца украсили белой и красной тканью, готовясь к 10 регатам, которые должны были начаться в 2 часа дня на канале Гранде и закончиться у дворца Фоскари. Король почтил регаты своим присутствием, а вечером в сопровождении того же герцога Феррарского отправился к самой знаменитой куртизанке города Веронике Франко. Прекрасно воспитанная и образованная, поэтесса и друг Тициана, она была одной из достопримечательностей города. «Хотя король представился, преуменьшая свое величие, писала она позже, — он произвел на меня такое сильное впечатление, что я чуть не потеряла сознание. Но он прекрасно все понял и охотно принял мой цветной портрет на эмали».