А тем временем Казимир триумфально вошел в Гейдельберг. Разве он не получил все блага победы, не дав ни одного сражения? За герцогом, как за римским императором, шли заложники и следовала длинная цепь повозок, специально раскрытых, чтобы народ мог видеть драгоценности французской короны и огромные суммы денег. Однако Казимир решил оставить все себе, не отдавая такое сокровище своим собственным наемникам. В Гейдельберге Белльевр и Арле в конце концов расцеловали Казимира и его отца, понявших, что лучше всего отправить Белльевра во Францию, как единственного человека, способного обеспечить выплату оставшегося долга. Но после тяжелых испытаний и тревог, выпавших на его долю, Белльевр был вынужден по состоянию здоровья взять длительный отдых, временно отдаливший его от государственных дел.
Яркое свидетельство слабости и беспомощности королевской власти было одним из аспектов политики, которая не была способна овладеть положением, вызванным раздробленностью страны, существованием фракций и обращением за помощью к иностранным державам.
Генрих III жестоко переживал унизительность «мира Монсеньора». Два месяца он не хотел видеть Екатерину, не в силах простить ей такое унижение. Возможно, его больше задевало не политическое поражение, а выступление против него сторонников Монсеньора, презираемого им за сто физическое уродство, трусость и чрезмерные амбиции. Королева-мать и не думала уйти от политики. Это была ее жизнь, она наслаждалась ее ядом. Теперь она согласилась быть только «первым министром» сына. Последний часто прибегал к ее помощи, зная о ее способности выпутаться из самых затруднительных ситуаций. Зачастую он доверял ей правление то в приступе меланхолии, то из-за физического недомогания. Но он ревниво относился к своим королевским прерогативам и, передавая правление, давал и инструкции, как делал с канцлером и министрами.
В течение 17 лет пребывания у власти королева-мать накопила огромный опыт и летом 1576 года предоставила его в распоряжение сына, изложив письменно. Мы помним, что в Турине в 1574 году она подала ему целый ряд детальных рекомендаций. Теперь же она как будто подвела итоги прошедшего двухлетнего правления, в завуалированной форме упоминая о совершенных ошибках, чтобы не травмировать самолюбие сына.
Если король хочет следовать примеру своих предшественников, он должен заставить замолчать недовольных, упрекающих его в недостатке заботы об их благосостоянии и нежелании видеть их рядом с собой. Она констатировала, что изучение депеш, особенно от правителей провинций, показало, что ответы на них не были получены вовремя, и гонцы были вынуждены ехать назад с пустыми руками. Общее руководство было неудовлетворительно. Указывая на опасность такого положения дел, королева упрекала Генриха III в недостаточном усердии в исполнении своих обязанностей. Пользуясь случаем, она напоминала, как поступали Франциск I и Генрих II. Отец Генриха III вставал рано утром, начинал одеваться, и тогда входили принцы, сеньоры, шевалье, дворяне королевской спальни, метрдотель, слуги, он со всеми разговаривал, и это всем нравилось.
Потом заседал Совет, после которого с королем оставались государственные секретари. «Если вы будете делать так же, они будут довольны». После Совета не менее часа или двух следует посвятить разбору депеш и прочим делам, не могущим быть решенными в отсутствие короля. Генриху III также не следует пропускать 10-часовую мессу и идти туда, подобно деду и отцу, в сопровождении принцев и дворян. После еды «давайте аудиенции, по крайней мере, два раза в неделю», Так как это «очень нравится вашим подданным, затем приходите ко мне или к королеве, чтобы показать обычай двора».
Королю нельзя долго оставаться в одиночестве. В полдень «прогуляйтесь пешком или на лошади, чтобы показать себя и удовлетворить знать: проводите с ней некоторое время в достойных занятиях, по крайней мере, два-три раза в неделю. Затем пообедайте с семьей, давайте бал два раза в неделю, так как я слышала, как говорили королю, вашему деду, что для того, чтобы французы жили в мире и любили своего короля, нужно две вещи: поддерживать их веселье и чем-то занимать». «Французы так привыкли, и если нет войны и их нечем занять, они возьмутся за что-нибудь более опасное».
Кроме личного поведения короля не менее важным моментом была «полиция» двора. В правление Франциска I капитаны гвардейцев следили за залами и двором, а лучники должны были помешать лакеям и пажам воспользоваться благами дворца. Прево следил за «нижним двором» и окрестностями дворца. Когда король ложился спать, закрывали двери дворца, ключи клали в изголовье его кровати, так что нельзя было войти во двор замка, не разбудив короля.
Тогда ни Бюсси, ни Дю Гаст долго не удержались бы: каждый знал и исполнял свой долг.
