Так еще один поворот был записан в королевскую политику. Прошло не более четырех месяцев, когда Генрих III утверждал, что ни за какую плату не начнет переговоры с гугенотами. Он поставил перед собой непреодолимый барьер клятвы. Весной 1577 года мираж единой веры рассеивался из-за недостатка денег. Вернувшись к миру, Генрих вновь оказался перед лицом необходимости идти на уступки протестантам, все же надеясь, что это не надолго и что правительственный корабль бросит якорь в гавани, дающей прибежище бурям.
Итак, несмотря на то, что никогда ранее обстоятельства не были так благоприятны, чтобы покончить с гугенотами, именно католики провалили планы короля, наконец решившего перейти к действиям. Об отношении этих борцов за веру, уже ставших сторонниками Гиза, свидетельствует отказ Парижа вооружить в рамках Лиги по просьбе короля 2000 всадников и 5000 пехотинцев. Штаты отказали королю в помощи деньгами и оружием, и король с матерью были вынуждены действовать, располагая прежними слабыми источниками. Тем не менее с их возможностями они достигли блестящих результатов, которые стали бы решающими, если бы Штаты пошли на нужные жертвы. Королева-мать мастерски проникала в ряды противников и разъединяла их. Практически перестала существовать коалиция гугенотов и недовольных католиков, а интересы их руководителей слишком часто не совпадали друг с другом. Брат короля, став герцогом Анжуйским, страстно мечтал избавиться от союза, несколько месяцев связывающего его с кем-то. Екатерина добилась его примирения с королем, и он вновь занял свое место наследника престола. Труднее было с Дамвилем, и королева знала, что дело будет не из легких. По ее совету 3 марта Генрих III написал письмо маршалу, сообщая о своем решении передать ему в личную собственность маркизат Салуццо с условием, что маршал оставит укрепления Лангедока, оставаясь его правителем. Екатерина, со своей стороны, писала Дамвилю самые располагающие письма, как только возникло предположение о его возвращении ко двору. Королева постаралась заманить в свои сети и Антуанетту де Ля Марк, жену маршала, имевшую такое влияние на своего мужа, что в марте 1577 года Дамвиль вновь принял сторону короля.
Гугеноты были не в лучшем положении, чем король, и не собирались воспользоваться недостатком энтузиазма католиков. Среди них не было единства, а их договор с частью католиков был их слабым местом. Король Наваррский, на службе у которого находились военачальники обеих конфессий, устал от их постоянных ссор. В Ля-Рошели, крепости протестантов, буржуазия хотела мира, простой люд и министры — войны. Но, так же как католики, они хотели ее, но не участия в ней. Лярошельцы не желали принимать солдат Конде, превративших окрестности города в пустыню. В то время, когда попраны все моральные устои, военные, к какому бы лагерю они ни принадлежали, захватывают все без разбора. До этого все беды и несчастья происходили где-то далеко; их относили на счет папистов. Теперь же перед глазами обывателей были ужасы войны и жестокость солдат. Ошибки солдат Евангелия, по их мнению, могли исходить лишь из плохого примера идолопоклонников римской веры. Они не допускали, что причиной этому была война, разрушение всех социальных законов.
Лишенные в этот раз поддержки иностранных наемников и не имея в качестве союзников Монсеньора и правителя Лангедока, протестанты были вынуждены отступить повсюду, кроме Лангедока, где они располагали значительными силами. В районе Луары, где гугеноты «взяли» Ля Шарите, вернуть город король доверил Монсеньору. Герцог Анжуйский очень изменился. Во время празднования Нового года к нему приехал Агриппа д'Обинье с предложением вновь встать во главе мятежников, на что герцог ответил отказом. 25 августа началась осада города и 2 мая он был сдан «по соглашению», но ни герцог, ни другие господа не смогли удержать солдат от насилия. 15 мая король дал праздник в честь своего брата в Плесси-ле-Тур, при этом «ему прислуживали дамы в зеленом, одетые в мужскую одежду, и все присутствовавшие тоже были одеты в зеленое». Л'Эстуаль замечает, что это стоило «60 000 франков на зеленый шелк». Вновь лаская своего сына, Екатерина дала 9 июня банкет еще более блестящий. Королева-мать поставила эту ночь феерии вместе с Шарлоттой де Сов. Генрих III был в серебряно-розовом костюме, покрытый драгоценностями и благоухающий духами. Он пользовался возможностями праздника или балета, чтобы дать волю одной из самых глубоких склонностей своей природы, заставлявшей его наслаждаться моментом и очарованием женщин.
