Не меньше, чем мать к нему, Генрих был так же внимателен ко всему, что касалось ее. Хотя Екатерина была крепкого сложения, она время от времени болела. В одном письме без даты Генрих пишет так: «Я слышал, вам немного плохо, это меня очень тревожит, так как ваше здоровье дороже для меня, чем моя жизнь». Какими бы ни были их временные разногласия, Генрих III никогда не менял своих чувств к матери. В своей речи на открытии Генеральных Штатов в Блуа он назвал Екатерину «матерью родины», а когда три месяца спустя она умерла, его горе было неподдельным, хотя ему и пришлось ограничивать себя в проявлении чувств в силу сложившихся обстоятельств. Очень сложными были отношения короля с Маргаритой и Франсуа. Они составляли постоянный союз против него. Если Маргарита, не будучи красавицей, была все же элегантна, нравилась мужчинам и имела много любовных приключений, то Франсуа был уродом. Он был маленького роста, в то время как все его братья — высокого, оспа обезобразила его лицо, нос напоминал огромный прыщ. Мало способный к физическим упражнениям, к которым он к тому же не испытывал никакого интереса, Франсуа не мог соперничать ни с одним из своих братьев. Все его современники свидетельствуют, что у него не было никаких комплексов, что он охотно злословил на счет других людей и презирал их. Его мышление и прочие реакции, по сути дела, обличают человека, стремящегося отомстить за свои физические недостатки. Его интеллектуальные способности не шли ни в какое сравнение со способностями Генриха III. Герцог Анжуйский никогда не умел удачно ответить, в то время как его сестра Маргарита, не уступающая в этом пункте королю, за словом в карман не лезла. Объединенные завистью и неприязнью к Генриху III, они не переставая интриговали против него. Внутри королевства они стали теми, к кому примыкали все недовольные и противники короля. За пределами страны они бросились в авантюру завоевания Нидерландов, могущую привести к опасной для Франции войне с Испанией.
Король не питал иллюзий насчет своего брага, но поскольку тот был наследником престола, Генрих не мог принимать против него какие-либо суровые меры. При заключении мира в Болье пришлось выделить герцогу слишком большое герцогство, чтобы разорвать союз между Монсеньором, гугенотами и политиками. С этого момента он стал использовать его для своих политических авантюр в Нидерландах. Генрих III не без оснований опасался Маргариты и ее изобретательного ума. Помимо того, что королю приходилось пресекать интриги его брата и сестры за границей, ему надо было учитывать их нравы и моральные нормы. Мы не будем возвращаться к личной жизни Франсуа. Добавим только одну деталь, доказывающую, что удовольствия Венеры ему серьезно отомстили. Следующие показательные строки пишет тосканец Бузини 31 мая 1583 года (чуть меньше, чем за год до его смерти): «Монсеньор в Дюнкерке, не очень хорошо себя чувствует, по-прежнему беспокоят боли в половом органе». Что касается Маргариты Валуа, она придерживалась обычных вкусов, но удовлетворяла страсть без каких-либо ограничений, совершенно не заботясь о своей репутации. Ее брак с Генрихом Наваррским кончился полным провалом, и она не долго ждала, чтобы пуститься во все тяжкие. Как только ее муж бежал от двора, она вообще перестала сдерживаться. В ее оправдание следует признать, что Беарнец всегда был равнодушен к ней, так что она рассматривала себя, как никогда не бывшую замужем. В августе 1583 года ее поведение вынудило Генриха III принять меры. Тосканец Бузини пишет 22 августа, что в письме к своему королевскому шурину Беарнец не колеблясь говорит «о борделе, который она открыто устроила с молодым Шанваллоном».
