Но мир между представителями обеих конфессий во Франции не устраивал германских принцев, наемников, и непримиримых пасторов Женевы. То же самое можно сказать в отношении крайних католиков, Святого Престола и Филиппа II. Король Наваррский был вынужден защищать свой мир, подобно Генриху III. Обращаясь к Теодору де Газу, бесспорному наследнику Кальвина, он писал ему в декабре 1580 года: «Неподчинение и беспорядки привели к тому, что война принесла нашим церквям больше зла, чем добра. Вера угасает, парод начинает бунтовать». На замечания морального главы дела Евангелия, каким был Теодор де Бэз, Беарнец уверенно отвечает своими доводами. Прежде чем делать замечания, не лучше ли передать мир Фле на рассмотрение ассамблеи, состоящей из представителей всех церквей Франции? Ассамблея была созвана в Монтобане, на ней присутствовали Генрих де Конде, и по доверенности Иоганн-Казимир, Монсеньор и Генрих III. Наконец, 24 мая 1581 года ассамблея утвердила мирный договор между королем Франции и Генрихом Наваррским.
М онсеньор отдыхал после легкого переутомления, полученного во время проведения переговоров, при дворе короля Наваррского, в замке Кутра в декабре, затем, в апреле 1581 года, у семьи Фуа-Кандаль, в Кадиллаке. Маргарита с радостью увиделась с братом, к которому ее постоянно тянуло и которого она не переставала опекать. Она не замедлила выделить среди дворян, окружавших герцога, одного из самых красивых представителей знати, Арле де Шамваллона, и поторопилась вступить с ним в связь, ставшую не менее общеизвестной, чем связь ее мужа с прекрасной Франсуазой де Монморанси. 8 отличие от своей сестры и свободного брата, Монсеньор еще не отдалился от политических дел. В течение нескольких месяцев король Наваррский предложил ему множество проектов, чтобы держать его в напряжении, но в конце концов герцог Анжуйский потерял терпение и в апреле 1581 года решил выехать в Камбре. Напрасно его мать провела с 12 по 15 мая 1581 года в Алансоне, стараясь отговорить его от путешествия в Нидерланды. У нее ничего не вышло. Фламандской авантюре Франциска предстояло иметь не больший успех, чем польской истории Генриха III. Для последнего она была поводом для серьезных опасений. Верный своей осторожной политике, Генрих не мог одобрить предприятие герцога Анжуйского. Конечно, он был бы доволен, увидев герцога мужем Елизаветы Английской, вдали от него. Но та находилась в ста лье от желания связать свою судьбу с «лягушонком». Хотя она очень ловко приманивала его, стараясь утвердить его в его планах на Нидерланды. Французский принц был для нее прекрасным инструментом в замаскированных действиях, которые она вела против Филиппа II в провинциях «по ту сторону».
Бросаясь в свою авантюру, герцог Анжуйский возобновлял политику Колиньи. Уже не в первый раз амбициозный принц хотел сыграть свою роль в истории Нидерландов. В 1576 году он испытал первое поражение. Его сестра Маргарита, проходившая курс лечения на водах Спа летом 1577 года, смогла затянуть в свои сети графа де Лалена, господина дю Эно, завидовавшего принцу Оранскому и одному из его соперников. В 1576 году принц Оранский вступил в переговоры с Монсеньором и вскоре вновь возобновил с ним связь. Не порывая с Лаленом, Анжуйский понял, что для успешного завершения задуманного надо перейти на сторону Оранского. Но весной 1579 года принц назначил генерал-лейтенантом эрцгерцога Матиаса, и Лален остался одним преданным сторонником герцога Анжуйского. В марте 1578 года он позвал его в Нидерланды. Оранский сразу же сделал обратный поворот и заставил Генеральные Штаты принять 13 августа 1578 года документ, по которому Монсеньор рассматривался как «защитник свобод Нидерландов от тирании испанцев и их союзников». Но пребывание принца в Эно было недолгим. 23 декабря он рискнул попытаться захватить Моне. Попытка не удалась. Без денег, неспособный заплатить своим войскам, он вернулся к Конде, затем поспешил в Париж. Его все сильнее мучило желание стать чем-то большим, нежели просто брат короля Франции. В 1579 году он продолжал интриговать в Нидерландах, стараясь основательно там закрепиться.
