Вполне вероятно, его склонили к действиям вести из Франции. Его мать предоставила ему денег и собрала от 10 000 до 12 000 человек французской пехоты и 1500 человек кавалерии, отдав этот отряд под командование Бирона. 17 января 1583 года в четырех городах раздались крики: «Город захвачен, убивайте, убивайте». Вопреки ожиданиям, в Антверпене предприятие провалилось. Городская буржуазия смогла вооружиться, и ожесточенные уличные бои вынудили осаждавших отступить. Успех сопутствовал им только в Дюнкерке, Термонде и Дисмуде. Но провал французов в Антверпене покрыл позором несчастного автора нападения и увеличил его непопулярность. Генрих III не упустил возможности посмеяться над братом. Узнав об отступлении его войск от Антверпена, во время аудиенции с венецианцем Г. Моро, король ради смеха назвал номинального монарха Нидерландов «мой брат-завоеватель», о чем пишет вышеупомянутый дипломат в Сенат 18 февраля 1583 года. Напрасно рассчитывающий на Францию принц Оранский помирил в марте того же года герцога и Штаты. Анжуйский оставил в их распоряжении армию, которую раньше использовал против них. Затем он был вынужден вернуться в Дюнкерк (10 апреля), распустить большую часть своей армии и вернуть захваченные укрепления, чтобы получить свободу для солдат, захваченных в плен жителями Антверпена. В результате мудрой и ловкой политики Фарнезе французский принц терпел поражение за поражением. Из Дюнкерка он перебрался в Аббевиль, затем вернулся в Камбре, свое единственное стоящее завоевание. Город остался в его распоряжении, хотя в октябре 1583 года он уехал в Шато-Тьери для восстановления сил после разочарований военной кампании в Нидерландах. Как и у Карла IX, у него был легочный туберкулез, и состояние его здоровья заставляло думать о скором конце. Однако он упорствовал в намерении вновь появиться в Нидерландах, так как Екатерине вновь удалось помирить братьев. Генеральные Штаты в Нидерландах волновали успехи Фарнезе, и они обратились к Генриху III с предложением встать на их сторону, предлагая две крепости, откуда его армия могла бы начать войну с правителем Нидерландов. Они пошли даже на то, что согласились признать Генриха III возможным наследником герцога Анжуйского, принимая союз Нидерландов с Францией, формально запрещенный договором, заключенным в Бордо. Но герцог Анжуйский не мог прийти на помощь Вильгельму Оранскому. Он был на краю могилы.
10 июня 1584 года он перешел в иную жизнь, более спокойную и менее бесполезную, чем та, которую он вел на земле. Он завещал Камбре брату, но тот предпочел отказаться от него в пользу матери. То был единственный плод колеблющейся политики Генриха III, единственная компенсация стольким потраченным деньгам и бесплодным усилиям, не говоря о недовольстве во Франции и Нидерландах. Ослабленные Валуа не могли и не хотели защищать интересы Нидерландов, видевших в их протекции единственное средство противостоять испанскому игу. Генрих III никогда не имел намерения нападать на Испанию. А когда умер его брат, он очень быстро был вынужден перейти к обороне. 31 декабря 1584 года, подписывая в Жуанвиле договор с Гизами и французскими католиками, Филипп II взял блестящий реванш за политику Колиньи и герцога Анжуйского. Вступив в войну против гугенотов и наследника короны, Генриха Наваррского, Филипп II сделал невозможным любое вмешательство Генриха III в дела Нидерландов. 10 марта 1585 года король Франции формально отказался от предоставленного ему правления. Менее чем когда-либо он мог сопротивляться возросшей мощи Филиппа II. В 1580–1582 годах тот присоединил к своему королевству Португалию и Бразилию. Отшельник Эскориаля обрек на провал любопытную затею Екатерины Медичи получить трон Португалии, пустующий после трагической гибели короля Себастьяна в Марокко в 1578 году и краткосрочного правления его единственного прямого наследника, кардинала-инфанта Генриха, унаследовавшего корону от своего племянника, но умершего 31 января 1580 года, не урегулировав вопрос о передаче короны.
