В такой любезной и полной игр атмосфере Фонтенбло Екатерина принимала преемника Шантонне на посту посла Испании во Франции. Им оказался настоящий испанец, Дон Франчес де Алава. Королева постаралась не развеять у него впечатление Шантонне от «очаровательных детей», полученное им в его прощальный визит. Из окна зала для аудиенций де Алава мог видеть, как Карл IX и герцог Орлеанский участвуют в состязаниях.
Герцог Орлеанский был еще слишком молод, чтобы играть какую-нибудь роль в этом театре Фонтенбло. Он командовал отрядом, идущим на штурм заколдованного замка, фехтовал с Сильвио, со своей сестрой Маргаритой рассказывал стихи Ронсара, смотрел, как, декламируя стихи того же Ронсара, к его дому приближаются сирены.
В Фонтенбло Александр-Эдуард впервые встретился с наслаждениями двора и размахом королевских празднеств. С размахом, который он возобновит и даже превзойдет во время свадьбы герцога Жуаеза в 1581 году.
В понедельник утром 13 марта двор проснулся от звуков трубы. По дороге двигался поезд из экипажей, носилок и багажа. В путешествии он сильно увеличится от многочисленных чемоданов с необходимыми вещами, маскарадными костюмами для спектаклей и балетов. В состав кортежа входила и очаровательная повозка, которую королева намеревалась подарить своей дочери Елизавете, королеве Испании.
Проследовав через католический город Санс, где в 1562 году были вырезаны гугеноты, 20 марта двор прибыл в Труа и провел там около месяца. Столица древнего рода графов де Шампань. а значит, и провинции, Труа встретил короля пышным аллегорическим спектаклем перед ратушей. Вместе с королевой-матерью и ее свитой король остановился в епископстве. Поскольку приближалось время Пасхи, королева сочла нелишним показать, насколько король является истинным католиком. 23 марта, накануне Вербного воскресенья, в соборе Сен-Пьер он соприкоснулся с 200 больными золотухой. В Святой Четверг он омыл ноги 13 бедным мальчикам, а королева 13 девочкам. Весь двор тщательно посещал богослужения Святой Недели. Король пожелал увидеть, как причащаются другие господа, особенно те, кого можно было заподозрить в безразличии к святому причастию. Однако Луи де Конде и брат Колиньи д'Андело смогли в четырех местах города отметить со своими сторонниками Тайную Вечерю по традициям гугенотов. 27 марта д'Андело попросил у королевы разрешение на проведение служб гугенотов в 3–4 городах, в том числе в Нанге. Королева категорически отказала. Взбешенный д'Андело явился к своему дяде коннетаблю. Однако тот встал на сторону королевы. Она явно изменила свою позицию. Дон Франчес де Алава мог только радоваться совершенно новой, но искренней склонности королевы и ее детей к религии. Двор, включая подчиненных госпоже де Ля Рош-сюр-Ивон девушек, следовал буквально всем требованиям поста. Без разрешения сюринтендантши фрейлины королевы не могли ни выйти, ни пойти в город поесть мяса за столом какого-нибудь принца.
Колиньи и д'Андело воздевали руки к небу. Время шалостей и антиримских маскарадов прошло. Другой победой над ересью стало подписание мира с Англией. 11 апреля 1564 года два полномочных представителя королевы Елизаветы поставили свои подписи под вторым договором Труа. Первый договор, подписанный 21 мая 1420 года и отдававший королевство Генриху V Английскому, всегда рассматривался как «постыдный». Второй — хотя никто во Франции и даже в Труа не знает или не хочет знать — полностью изменил первый, поскольку благодаря его статьям Кале окончательно стал французским городом. То была важная дипломатическая победа. Она не только положила конец территориальным притязаниям Англии на французскую землю, но и прекратила иностранное вмешательство в дела королевства. Подобного успеха не будет до окончания религиозных войн, за исключением избрания Генриха, ставшего герцогом Анжуйским, на польский престол в 1573 году. Оно, без сомнения, было большим успехом, но успехом без будущего и практической пользы.
