Последняя полностью перегруппировалась под руководством самого Генриха, повсюду сопровождаемого де Таванном, «одним из самых старых и опытных воинов армии». Надо признать, что именно он посоветовал перейти ночью реку, расположить определенным образом войска и войти в контакт с противником. В полдень отряды герцога Анжуйского и Конде оказались друг против друга. По приказу герцога Анжуйского, католические наемники Рейнграва и генерал де Бассомпьер начали сражение. Именно тогда Конде со своими эскадронами поспешил туда, где предстояло решиться его судьбе. Генрих, в свою очередь, атаковал кавалерией с фланга. Кавалерии гугенотов пришлось отступить. А королевская пехота и швейцарцы тем временем устроили резню, то есть подчищали место сражения, убивая побежденных, не способных заплатить выкуп.
Если герцог Анжуйский и не был автором принесшей победу тактики, то в сражении он показал себя как настоящий солдат, достойный своего отца Генриха II. Он сам принял участие в бою под прикрытием лишь четырех рядов всадников. Государственный секретарь Виллеруа уточняет, что он убрал эту человеческую защиту «…с великой радостью», как только сражение началось.
Таким образом, мудрость де Таванна и военная храбрость герцога Анжуйского принесли королевской армии успех. По окончании сражения Генрих почти сразу же послал в Мец господина де Лосса, чтобы сообщить о победе Карлу IX. Чуть позже туда же отбыл господин де Линероль с пистолетами Конде и запиской, которую сохранил для нас Ж. Гассо: «Ваше величество, вы выиграли сражение. Принц де Конде мертв. Я видел его тело. Со мной все в порядке и я молю создателя за ваше благополучие. 1569. Между Жарнаком и Шатонеф». Согласно одному тексту того времени, герцог Анжуйский мрачно пошутил о Конде: «О, сколько этот бедный человек причинил зла», намекая на случай в Mo. Тогда никто не сожалел о тех, от кого отвернулась удача, и смакование мести было обычным делом. Так Изабелла де Аимей, страстно любившая «маленького человека», но не простившая ему то, что он оставил ее, 13 марта прибыла на поле битвы, так как недалеко был расположен ее замок. Увидев ее, герцог Анжуйский не без злого умысла спросил, не узнает ли она тело, которое несут на носилках. Изабелла вышла из кареты, опустилась на колени и воскликнула только одно: «Наконец!» Герцог Анжуйский согласился передать тело Конде его приемному отцу Лонгевилю, о чем писал Генриху Наваррскому 25 марта: «Он у своих родителей, и они ничего не забудут!»
Конде похоронили в усыпальнице Бурбонов в Вандоме. А Колиньи, его брат д'Андело и сомнительный герцог де Де-Пон по-прежнему вели борьбу. Победа 13 марта ничего не решила. Ни одна из сторон не желала останавливаться, поэтому кампания продолжалась, и предстояло новое сражение. Но прежде следовало набраться сил и расплатиться с солдатами. В этом — причина интервала в шесть месяцев между сражениями при Бассаке и при Монконтуре 3 октября 1569 года.
После относительного успеха королевской армии надо было преследовать Колиньи и осадить Коньяк, в котором он укрылся. Генрих приказал восстановить мост Жарнака, разрушенный гугенотами во время отступления (Коньяк расположен на левом берегу Шаранты, а Жарнак на нравом). 17 марта, в письме, отправленном из Зегонзака (к югу от Жарнака), Генрих объяснял Карлу IX причины, осложняющие использование ситуации: «По опыту я знаю, что не имея артиллерии (20 пушек, которые король приказал отправить к Генриху, но которые еще не прибыли), мы лишены особых возможностей захватить врагов в Коньяке». Тем не менее, 19 марта он подошел к стенам города, находившегося под защитой от 3000 до 4000 тысяч солдат.
С одной стороны, королевская армия столкнулась с упорным сопротивлением гугенотов, с другой, ее тылам угрожала армия герцога де Де-Пон. Последний, как уже упоминалось, захватил Бон и продолжал продвигаться в глубь страны, поднимаясь по долине реки Луары, рассчитывая перейти ее у Ля Шарите, захватив город. Его люди шли даже ночью, в отсветах зажженных ими пожаров. Против них следовало выставить наемников маркграфа де Бада и собранных в Италии людей, но они еще не были в распоряжении герцога Анжуйского.
