Все утро и часть дня противники наблюдали друг за другом, остерегаясь орудийных выстрелов. Адмирал из предосторожности приказал занять большой овраг посередине долины. Сторонники короля тем временем продвинулись вперед и заняли небольшой холм, названный Ля Мот-Пюи-Тайе, откуда Таванн и другие маршалы могли видеть все поле битвы. Изучив позицию противника, уверенный в успехе Таванн заявил Генриху: «Монсеньор, с Божьей помощью, они в наших руках. Я больше никогда не возьмусь за оружие, если вы сегодня не выйдете победителем. Во имя Господа, вперед!»
В первых рядах королевской армии стояли 2000 кавалеристов и 40 рот солдат, на правом фланге были наемники маркграфа де Бада, на левом наемники Эрнеста де Мансфельда. За ними виднелись пики 4000 швейцарцев полковника Пфиффера, окруженные испанскими аркебузирами и присланными Филиппом II валлонцами. За швейцарцами третьей линией выстроились французские полки под командованием нескольких маршалов. Отдельно, в запасе, стоял маршал де Коссе с 6 ротами солдат.
Наконец, Гавани, счастливо озаренный, счел, что неплохо бы оставить в резерве отряд из знатных дворян под командованием Бирона.
Согласно обычаю, сражающихся можно было узнать по одежде. Королевские войска отличал белый крест крестоносцев и завязанный крест-накрест красный шарф, в честь католического короля. Реформаты были в белых плащах (цвет дома Бурбонов), с желтыми и черными нарукавными повязками в честь умершего герцога де Де-Пон.
В три часа дня герцог де Монпансье получил приказ атаковать. Сигнал к атаке подали трубы. А из рядов гугенотов доносилось пение псалмов и раздавалось, усиленное тысячами голосов, ритуальное восклицание: «Дедан, дедан!» (туда, внутрь). Затем, согласно обычаю, о чем передает д'Обинье, швейцарцы и ландскнехты поцеловали землю, которая, в случае их смерти, послужит им усыпальницей.
Сражение начали господин Мартиг и итальянцы, обратив в бегство конницу протестантов. Наемники и конница немцев обрушилась на ландскнехтов. В порыве атаки католики, «пригнувшиеся к пикам и уносимые мощными лошадьми», имели преимущество над гугенотами, у которых не было пик (они сочли их устаревшими), и лошади которых были значительно легче.
Увидев, как бегут его корнеты, Колиньи приказал Нассау вступить в сражение. Но на пути его солдат встали Ля Валетт и Гиз. Тогда адмирал решил, что нужно самому показаться на поле боя, но был ранен пулей в лицо, когда собственноручно убивал графа Рейнграва Филиппа де Сальм. «Истекая кровью, он был вынужден позволить себя увести», — рассказывает д'Обинье. Войска герцога Анжуйского сразу же этим воспользовались, чтобы продвинуться вперед. Конница маркграфа де Бада и герцога д'Омаля напала на всадников Мансфельда, углубляясь в центр расположения гугенотов, где находились основная масса ландскнехтов. Тем временем Людвигу Нассау-Дилленбург удалось привести в относительный порядок кавалерию протестантов и организовать ей поддержку артиллерией. Аркебузиры же реформатов были полностью деморализованы. Для герцога Анжуйского наступил критический момент. Кто-то сумел подстрелить его лошадь, хотя Карнавале со своим отрядом, лошади которого были одеты в броню, всячески старался прикрыть его. К счастью, маркиз де Вилляр помог Генриху подняться, пока Эрнест де Мансфельд и маршал де Коссе пытались отразить атаку 4000 швейцарцев Пфиффера.
Эта атака оказалась решающей. Под прикрытием своих аркебузиров, ощетинившись железом, швейцарцы обратили в бегство конницу гугенотов, которая, отступая, открыла и бросила свою артиллерию. Бой между швейцарцами и ландскнехтами был неравным и окончился полным поражением последних. Опустившийся вечер и туман скрыли ужасные сцены окончания битвы. Побежденным отозвалась их жестокость в Ля Рош-л'Абей. Напрасно ландскнехты доставали свои четки и кричали, что они «истинные паписты». Швейцарцы не обращали на это ни малейшего внимания и к ночи зарезали около 4000 немцев и 15 000 французов.
