Ежедневной заботой Екатерины были переменчивые настроения ее сына. Последние новости из Фландрии в высшей степени взволновали Карла IX. Герцог Альба перехватил его письмо к Людвигу Нассау-Дилленбург от 27 августа и под пыткой заставил Женлиса признать, что король предоставляет помощь мятежникам Нидерландов. Получив такие доказательства, он передал Мондусе, представителю Франции в Брюсселе, обвинение короля в двуличности. Разгневанный таким унижением, Карл IX вновь стал прислушиваться к Колиньи, уверяя его, что он готов вести войну, чтобы выполнить свои обязательства по отношению к Вильгельму Оранскому. Его мать вновь привела его в себя, и во время аудиенции, данной им чрезвычайному послу Венеции, он был настроен весьма миролюбиво.
Надо было положить делу конец и освободить Карла IX от влияния адмирала и его неосторожных обещаний. Первый Совет был созван 9 августа и перенесен на следующий день. Опираясь на приготовленную по его просьбе записку Дюплесси-Морне, Колиньи настаивал на необходимости открытой интервенции в Нидерланды и на легкости данного предприятия. Морвилье же показал все сопутствующие ему опасности и затруднения и напомнил, что ни принцы Империи, ни английская королева не придут Франции на помощь в войне против Испании. Как и в июне, совет отказался поддержать Колиньи. Ио словам венецианца Мишеля, адмирал с настоящим отвращением согласился еще раз обсудить вопрос о войне. После заседания совета он сказал королю: «Я более не могу противостоять вашей воле, но я уверен, что вы об этом пожалеете». Затем он обернулся к Екатерине: «Мадам, король отказывается вести войну, и надо молить Господа, как бы не случилось другой, которой он не сможет избежать!»
Нимало не смущенный своей второй неудачей на Совете, Колиньи все же собирался прийти на помощь Вильгельму Оранскому. Он дал слово, и это было делом чести. Используя свое влияние на Карла IX, он продолжал приготовления и почти официально набирал добровольцев. Тем самым он пренебрегал решением Совета и приказом короля, который запретил переходить границу. Между сторонниками мира и войны образовалась пропасть. Кто же окажется сильнее, Колиньи или королева?
Как хорошо сказал Ж. Мариежоль, «Екатерина приняла решение. Один человек хотел обойти власть, нарушал мир и безопасность королевства; надо было сделать так, чтобы он исчез». Логика и порядок требовали, чтобы идущий против решений Совета и приказов короля Колиньи был лишен милости, если вообще не арестован и осужден. Но Карл IX никогда не пошел бы на такое, к тому же прибегнуть к одному из этих двух решений значило вновь открыть едва затянувшиеся раны королевства и вызвать новое восстание гугенотов.
Итак, Колиньи должен был исчезнуть, но без королевского участия, а значит, вне какого-либо законного порядка. Благодаря своей политике, адмирал вновь стал в глазах королевы мятежником и государственным преступником. В таком сложном и взрывоопасном положении исключались любые угрызения совести. Предстояло осуществить королевское право прямого правосудия, так как по монархическому праву — в котором не существовало разделения власти — король был единственным законодателем и верховным судьей. Действуя без ведома своего сына, королева никоим образом не узурпировала власть, поскольку предпринимала тайные, а не официальные шаги. В противном случае ей бы пришлось передать власть, права на которую она лишилась с окончанием срока регентства, но которой на самом деле обладала.
Следует ли приписывать тайный план королевы ее итальянскому происхождению? Не имеющий ничего общего с Италией, герцог Альба 9 сентября 1567 года неожиданно арестовал графов д'Эгмонта и де Горна, одновременно образовав специальный Совет, который Генрих Пирен справедливо сравнил с революционным Трибуналом, который, как и последний, должен был действовать без какой-либо правовой гарантии. Но если герцог Альба мог действовать таким образом, опираясь на имеющуюся в его распоряжении армию, то Екатерина, за неимением средств, могла идти к цели только косвенными путями.
Вначале она воспользовалась жаждой мести де Гизов. Не забывшие нанесенного оскорбления, лотарингцы ждали любой возможности отомстить адмиралу. В этом отношении они были такими же итальянцами, как и королева-мать.
Мысль сделать Гизов орудием смерти Колиньи показывала глубокий и изощренный расчет. Устранение адмирала сохраняло мир и давало королеве возможность остаться у власти, а кроме того выставляло Шатийонский дом против Лотарингского и ввязывало их в бесконечную уничтожительную борьбу, из которой благополучно выходил король. Отбросив сомнения, Екатерина холодно принялась расставлять ловушку.
