Совет рассматривал вопрос с 19 по 27 июня и вынес первое отрицательное решение. Два заседания Совета проходили 25 и 27 июня. Первое ни к чему не привело. Об этом писал дон Диего герцогу Альба 27 июня: «Плохо уже то, что они так сомневаются. Это доказывает, что если у них будет возможность, они это сделают. Здесь нет места доверию, разве что со шпагой в руке». Настоящий спор между Колиньи и католиками произошел на заседании 26 июня. Адмирал открыто высказался за вооруженное вторжение, как за единственное средство объединения французов в одном деле. Это было очень просто сделать, поскольку города Нидерландов уже были готовы сбросить испанское ярмо. Герцог Анжуйский, получив выговор от своего наставника Таванна, заговорил о всеобщей нищете в стране, нехватке людей и ресурсов для армии, упадке приграничных укреплений: «Такое положение приводит меня к выводу, что разочарованные и обнищавшие люди не имеют возможности сделать то, что обещают, а ведь Так легко сделать друга смертельным врагом».
Таванн, в свою очередь, тоже высказал мнение католической стороны. Нет ничего опаснее, чем вмешаться в войну в Нидерландах. И в случае победы положение окажется не менее чреватым последствиями. «Сражаться до победы или сменить тех, кто руководит ими с самыми добрыми намерениями (…), король и его королевство всегда будут на поводке и будем лучше не иметь ни Фландрии, ни других походов, но оставаться хозяином». Итак, для католической стороны сохранить мир значило обречь на провал возможное усиление партии гугенотов. И хотя католики охотно объединили свои силы с реформатами, чтобы отбить Гавр у английской королевы-еретички в 1562–1563 годах, то в 1572 году они вовсе не хотели остаться без помощи католика Филиппа II. К тому же было очень легко объяснить отступление Карла IX и решительное противодействие его матери любым внешним шагам. Англия, эго было ясно, отказалась присоединиться к Франции. Тайный агент Елизаветы, Мидлмор сообщил Колиньи 10 июня, что его королева никогда не согласится на французское влияние во Фландрии. Несмотря на подписанный с Карлом IX договор о сотрудничестве, она поторопилась возобновить уже несколько лет приостановленную торговлю с Нидерландами. Ее брак с Генрихом Анжуйским не состоялся из-за религиозных разногласий. Тем не менее Екатерину по-прежнему обуревало желание возложить короны на головы своих детей, и она предложила Елизавете в мужья Франсуа Алансонского. Подумав около месяца, английская королева передала через государственного секретаря господина Бурлея, что она согласна, если получит в качестве свадебного подарка Кале. Предложение было отвергнуто. Что касается протестантских принцев Германии, к которым был отправлен Гаспар де Шомберг, то они проявили себя более чем сдержанно. Ноай сообщал из Константинополя, что и от Великого Сеньора тоже не стоит ожидать никакой помощи. Было ясно, что в случае открытого конфликта с Филиппом II Франция может рассчитывать только сама на себя.
Сменивший Пия V, Григорий VIII тоже высказывался за сохранение мира. Новый нунций, флорентинец Сальвиати, был в прекрасных отношениях с королевой-матерью. Защищать мир ему помогал специальный посол из Венеции. Более того, Косма де Медичи послал герцогу Альба 200 000 дукатов. Филипп II, знавший на чем остановить свой выбор в политике своего «доброго брата» Карла IX, ограничился сожалением по поводу действий гугенотов, могущих повредить взаимопониманию между двумя коронами. 1 июля 1572 года он писал из Мадрида дону Диего, как себя вести с Карлом IX: «Пока они не сбросят маску, мы не должны сбрасывать своей: наоборот, следует дать им понять, что мы верим их словам и действовать так до тех пор, пока они не дадут оснований поступить по-другому. Вам было бы неплохо придерживаться такой линии поведения».
Тем не менее Колиньи продолжал действовать и на столь зыбкой почве. 12 июля Брикмо и Женлис выступили из Монса во главе 4000 человек. В Сен-Жислене их осадил сын герцога Альба дон Фадрик и полностью разгромил. Лишь около тысячи человек избежало гибели и добралось в Моне. Для сторонников Дела Евангелия это был жестокий удар. Колиньи не мог скрыть своего гнева и разочарования. Королева-мать сделала из случившегося вывод, что мир нужен теперь как никогда. Не исключено, что именно тогда у нее зародилась мысль тем или иным способом убрать адмирала. По меньшей мере любопытно, что в конце июля она решила, что будет полезным встретиться с госпожой де Немур, матерью Генриха де Гиза, непримиримого врага адмирала.
