Однако в виде иллюстрации общей мысли о том, что географические открытия есть начальная и естественная акция любого энергичного общества, находящаяся в зависимости от общей активности государства, небезынтересно отметить, что христианское паломничество начинается со времен Константина. Этот первый импульс исследовательской энергии сразу же свидетельствовал о новых отношениях между религией и политикой. Елена, мать императора, своим посещением Палестины, своей церковью в Вифлееме и найденными ею в Иерусалиме реликвиями способствовала тому, что обычаи немногих истово верующих стали господствующей модой. И через восемь лет после Никейского собора, в 333 г., появилась первая христианская географическая книга в виде путеводителя (или итинерария) из Бордо к святым местам Сирии, основанного на инспекционных маршрутах Антонинов. Путь, описанный в нем, пролегал через Северную Италию, Аквилею, Сирмий, Константинополь и Малую Азию, и по этому пути за следующие три столетия прошли тысячи безымянных пилигримов, не говоря уже о тех восьми или девяти писателях, которые оставили отчеты, хоть и религиозные по форме, но по существу содержащие наиболее полное изображение земного шара, какое могли тогда дать жители Запада.
Большинство паломников, подобно Паула, епископу Евхерию и Мелании, держались одного и того же пути и останавливались в одних и тех же местах, но трое или четверо из них, без сомнения, добавили к обычным сведениям какие-то новые знания.
Святая Сильвия Аквитанская (ок. 385 г.) не только путешествовала по Сирии, она посетила Нижний Египет и Каменистую, или Синайскую, Аравию и даже Эдессу в Северной Месопотамии, на самой границе враждебной и языческой Персии. «Чтобы повидать монахов», она скиталась по Осрену, заходила в Харан, вблизи которого находились «дом Авраама, и ферма Лавана, и источник Рахили», побывала в окрестности Низибиса и Ура Халдейского, оставленного за Римской империей со времен разгрома Юлиана; оттуда через «Паданарам» обратно в Антиохию. Переправляясь через Евфрат, паломники видели реку, несущуюся стремительным потоком, «подобно Роне, но только шире». Оказавшись по пути домой на великой военной дороге, где тогда еще не появлялись сарацины, между Тарсом и Босфором, Сильвия сообщает о силе и разбойничьих повадках исаврянских горцев, спасших в конце концов христианство от тех самых арабов, с которыми паломница путает их в своих записках.
Косма Индикоплевст, живший во времена Юстиниана, олицетворяет конец (как Сильвия — начало) определенного периода — периода христианской Римской империи, которая все еще была «цезарской», а не просто Византийской, «патрицианской», а не папской, «консульской», а не каролингской.
Современниками Космы были два наиболее известных ранних паломника — Феодосий и Антонин Мученик. Первый позволяет себе несколько экскурсий — воображаемых — за пределы известной ему Палестины: на восток до Сузы и Вавилона, «где никто не может жить из-за змей и гиппокентавров»; на юг до Красного моря и двух его рукавов, «из которых восточный называется Персидским заливом»; на запад, к «тринадцати городам Аравии, разрушенным Джошуа». В остальном его знания не отличаются ни обширностью, ни своеобразием. Антонин из Плаценции, с другой стороны, очень интересен, этакий древний Мандевилль, который смешивает правду с неправдой в равных пропорциях с каким-то решительным пристрастием к любимым легендам.
Он рассказывает о том, как был разрушен последним землетрясением (9 июля 551 г.) Триполи; как продаются шелк и различные ткани в Тире; как паломники выцарапывают свои имена на реликвиях, выставленных в Кане Галилейской («и здесь я, грешный, написал имена моих родителей»). Сообщает, что Вифсаида, главный город Галилеи, «расположен на холме», хотя на самом деле — на равнине; что самаритяне ненавидят христиан и едва ли станут разговаривать с ними («и остерегайтесь плевать в их стране, ибо они никогда не простят этого»); что «роса сходит на Малый Хермон» (Давид говорит: «Роса Хермона, что пала на гору Сион»); утверждает, будто ничто не может жить, и даже плавать в Мертвом море, «а мгновенно поглощается» — самая явная неправда, какую когда-либо рассказывал путешественник; что Иордан дает проход паломникам «и поднимается вверх каждый год на Крещение во время крестин новообращенных» (как сказал Давид: «Море видело это и отступило, Иордан потек вспять»); что около Иерихона есть святое поле, «засеянное богом собственноручно». Рассказано и о том, как соляной столб, в который превратилась жена Лота, «уменьшился из-за того, что его лижут» («Это ложь, — говорит Антонин, — статуя точно такая же, как была всегда»).
В Иерусалиме паломники первым делом шли к Башне Давида, «где он пел псалтырь», и в Сионскую базилику, где среди других чудес они созерцали «Краеугольный камень, отвергнутый строителями», который издавал «звук, подобный ропоту толпы».
