Словом, рассказ Фернандеса делал бессмысленными любые дальнейшие попытки сухопутью исследований, поскольку вся доступная изучению область оказалась всего лишь пустыней с несколькими худосочными оазисами. И пока европейские мореплаватели, продвигаясь вдоль побережья к югу, не добрались до Конго, они, разумеется, не могли подыскать естественного и привлекательного пути в сердце Африки. Пустыни севера и запада, малярийные топи и заросли гвинейского берега прерывались узкими участками более здоровой и удобопроходимой территории, но португальцы сами делали все возможное, чтобы закрыть для себя эти пути, регулярно применяя в отношении туземцев свирепую жестокость и бессовестный обман.
За этой экспедицией Антана Гонсалвеса последовала еще одна, на этот раз неудачная, под началом Гонсало Пачеко, лиссабонского дворянина. Пачеко получил разрешение предпринять путешествие, построил и снарядил каравеллу и пригласил еще двоих разделить с ним риск и добычу. И вот, говорит Азурара, подняв флаги ордена Христа, они направились к мысу Бланко. Там, в одной лиге от мыса, они обнаружили деревню и надпись у берега, оставленную Антаном Гонсалвесом, содержавшую совет всем проходящим этим путем не затруднять себя попыткой пробраться в деревню и разорить ее, ибо она совершенно пуста. Поэтому они стали кружить вдоль Аренской банки, делая там и сям набеги, и захватили в плен 120 туземцев, из которых ни один ни для кого не представлял большого интереса, но, поскольку Пачеко и его люди хотели окупить затраты и получить от своего предприятия прибыль, постольку эта охота на людей была главным предметом их забот и основным содержанием их рассказов по возвращении.
Люди, подобные Пачеко и его приятелям, не были исследователями вовсе. Они остановились задолго до самой далекой отметки, достигнутой европейцем (Динисом Диасом), и единственным их открытием был новый мыс в сотне с чем-то миль за Аренской банкой. Продвигаясь дальше на юг вследствие того, что туземцы убегали при их приближении и оставляли побережье совершенно пустынным, «они подошли к выступу, который они нарекли мысом Святой Анны; за ним же рукав моря вдавался на четыре лиги вглубь», и тут они еще поохотились.
Всего же в поисках рабов и золота они прошли двести пятьдесят миль — 80 лиг — в направлении страны негров, где прежде них был Диас и где они увидели землю севернее Великого Западного мыса, зеленую и населенную людьми и обитаемую животными, но, едва они попробовали приблизиться к берегу и высадиться, как буря отбросила их в море. Три дня они боролись с нею, но в конце концов оказались у мыса Бланко, более чем в трех сотнях миль к северу, и оставили всякую надежду пробиться к неведомому югу, с готовностью вернувшись к более легкому занятию — охоте на рабов. В один из этих набегов группу в семь человек, отставшую от остальных шлюпок, одолела и истребила, подобно тому как это случилось с людьми Де Синтра, огромная толпа туземцев, «и да приимет господь в благости своей души их в святую обитель». Мавры похитили шлюпку и разбили, чтобы вытащить гвозди, И иные сообщали Азураре, что тела мертвецов были съедены свирепыми победителями. Во всяком случае, несомненно, добавляет он, что они имеют обыкновение пожирать печень своей жертвы и пить ее кровь, когда мстят за смерть родителей, или братьев, или детей, чтобы сполна отплатить тому, кто так жестоко их оскорбил.
Пока Гонсало Пачеко терял время, людей и доброе имя европейца и христианина в грабежах между мысами Бохадор и Бланко, в Лагосе де забывали о смерти Гонсало де Синтра, и горожане до исхода лета этого года (1445) направили к принцу торжественную депутацию, чтобы просить его позволения совершить полное, безусловное и удовлетворительное отмщение. Другими словами, они предлагали снарядить самый большой морской отряд, когда-либо выходивший в океан с тех пор, как принц начал свою деятельность, — так называемый гвинейский отряд. Сколько нам известно, это была вообще одна из крупнейших армад, посылавшихся в новооткрытые, заново открытые или неоткрытые моря и земли с тех пор, как европейские народы начали выходить за тесные свои пределы.
Ни флотилия 1341 г., обнаружившая Канарские острова, о которой повествует Боккаччо, ни Генуэзская экспедиция 1291 г., ни Каталонская 1346 г., ни военный поход Де Бетанкура 1402 г., когда были завоеваны Счастливые острова, не шли в сравнение с армадой 1445 г. Ибо эта последняя знаменовала возникновение настоящего национального интереса не только к открытиям, но и к обогащению и, даже более того, она доказала существование в Португалии духа всеобщей деятельной предприимчивости, пусть мелкой и своекорыстной, но коль скоро этот дух пробудился, уже не приходилось рассчитывать на значительные успехи индивидуальных усилий.
