Приведенное ранее определение настоящей России позволяет иначе взглянуть не только на Россию, но и на Европу XIX столетия. Давайте изучим эту Европу при посредстве географической карты. Все северные области (Скандинавия, Финляндия и Россия) заодно с Восточной Россией к югу от Кавказских гор исключаются из нее, будучи пустошами, и та же участь отведена землям Балканского полуострова, занятым Турцией. Напомню, что Кинглейк в «Эотене»[158] (1844), утверждал, что он попал на Восток, когда его переправили через реку Сава в Белград. Граница между Австрийской и Османской империями, установленная Белградским договором 1739 года, не менялась до 1878 года. Следовательно, настоящая Европа, обитель европейских народов, та Европа, которая, вместе с ее заморскими колониями, образовывала христианский мир, представляла собой совершенно четко определенное социально-географическое пространство; ее сухопутная граница шла от Петрограда к Казани, затем изгибалась по течению Волги и Дона к Черному морю и вдоль границы с Турцией достигала горловины Адриатики. Одной оконечностью этой Европы выступал мыс Сент-Винсент, другой – «мыс» Поволжья в излучине реки Волга у Казани. Берлин находится почти строго на полпути между мысом Сент-Винсент и Казанью. Победи Пруссия в недавней войне, она наверняка превратила бы континентальную Европу от мыса Сент-Винсент до Казани (с добавлением азиатского Хартленда) в морскую базу, с которой велись бы действия против Великобритании и Америки в следующей войне.
Теперь давайте разделим нашу Европу на Восточную и Западную по линии, проведенной от Адриатики до Северного моря таким образом, что на западе окажутся Венеция и Нидерланды, а также та часть Германии, которая была немецкой с начала европейской истории, но чтобы при этом Берлин и Вена находились на востоке, ведь Пруссия и Австрия суть местности, которые германцы когда-то завоевали и более или менее насильственно тевтонизировали. На карте, разделенной вот так, мысленно «пересмотрим» историю последних четырех поколений: мы поймем, что она обретает новую цельность.
Английская революция ограничила полномочия монарха, а французская революция утвердила права народа. Вследствие беспорядков во Франции и вторжения из-за рубежа организатор-Наполеон прорвался к власти. Он покорил Бельгию и Швейцарию, окружил себя преданными сторонниками-правителями в Испании, Италии и Голландии и заключил союз с подвластной Рейнской коалицией[159], иными словами, со «старой» Германией. Так Наполеон объединил всю Западную Европу, за исключением островной Великобритании. Затем он выступил против Восточной Европы, победил Австрию и Пруссию, но не стал их присоединять к своей державе, хоть и заставил впоследствии принять участие в походе на Россию. Часто доводится слышать о широких просторах для отступления русских за Москвой, но на самом деле Наполеон по дороге к Москве фактически захватил всю населенную Россию своего времени[160]. Его падение частично явилось результатом истощения французской живой силы, но главной причиной послужил тот факт, что владениям Наполеона в Западной Европе угрожало британское морское могущество: Великобритания продолжала снабжать себя за счет поставок из-за пределов Европы, а Западную Европу от аналогичных поставок отрезала. Для нее было вполне логично объединиться с державами Восточной Европы, но существовал единственный надежный способ сообщения с ними – через Балтийское море. Это объясняет две попытки нападения с моря на Копенгаген[161]. При этом, благодаря господству на море, британцы высадились в Голландии, Испании и Италии, тем самым угрожая наполеоновским войскам с тыла. Любопытно отметить, что важнейшая победа при Трафальгаре и ключевые события в Москве произошли фактически в двух оконечностях настоящей Европы. Наполеоновские войны представляли собой дуэль Западной и Восточной Европы: по богатству и численности населения наблюдалось приблизительное равенство, а вот превосходство Запада, обусловленное развитием цивилизации в Западной Европе, удалось нейтрализовать при помощи британского морского могущества.
