Еще чуть-чуть – и Российская империя стала бы главной нефтяной державой мира. Но карты спутала Русско-японская война и последовавшая за ней революция 1905 г. Если конфликт с Японией значительно осложнил продажу российского топлива на азиатском рынке, то масштабные протестные выступления рабочих в начале XX в. самым непосредственным образом ударили по нефтедобыче.
В биографии Иосифа Сталина рассказывается, как под его руководством «в декабре 1904 г. проводилась гигантская стачка бакинских рабочих, которая продолжалась с 13 по 31 декабря и завершилась заключением первого в истории рабочего движения России коллективного договора с нефтепромышленниками»[64]. Сам Сталин называл эти события «сигналом славных январских-февральских выступлений по всей России».
Но сигналом они стали и для Ротшильдов, которые с 1905 г. начали настойчиво искать покупателя своих российских нефтяных активов. Лишь через семь лет таковой нашелся – в лице детища Маркуса Сэмюэля – Royal Dutch Shell и голландской Royal Dutch Petroleum Company, владевшей месторождениями в Индонезии.
Пока Ротшильды, получив в обмен акции Royal Dutch Shell, превращались из нефтяных акторов в нефтяных рантье, Рокфеллер пожинал плоды применения в отношении Standard Oil антимонопольного законодательства, в результате чего его компания была разделена на 34 более мелких.
Впрочем, выходить из нефтяной игры первый американский миллиардер явно не собирался. Свидетельство чему – версия о том, что США вступили в Первую мировую войну в апреле 1917 г. в том числе из-за требования Рокфеллера передать ему права на разработку иранских месторождений, открытых в 1908 г. Таким образом геополитические действия едва ли не впервые были увязаны с интересами в области энергетики.
Трудно сказать, в какой степени на появление этого рокфеллеровского ноу-хау повлияли перипетии борьбы за бакинскую нефть. Но можно утверждать, что с тех пор зависимость геополитических приоритетов Вашингтона от крупнейших энергетических компаний США будет только усиливаться.
В 1950 г. группа из семи американских и британских компаний – «Семь сестер», как назвал их глава итальянской Eni Энрико Маттеи, – контролировала практически весь мировой экспортный рынок сырой нефти. Попытки того же Маттеи разрушить эту монополию за счет заключения договоров с правительствами ряда ближневосточных государств (прежде всего с шахским Ираном) и торгового соглашения с СССР, начинающим осваивать свои нефтяные месторождения, не увенчались успехом. Провалу начинания в немалой степени способствовала гибель итальянского премьера в авиакатастрофе в 1962-м.
С 1950 г. в течение двух десятилетий суммарные объемы нефтедобычи выросли в четыре раза. В 1968-м нефть и газ обеспечивали 60 % мирового коммерческого потребления энергии.
В такой ситуации вопрос о более справедливом перераспределении нефтяных доходов не мог не возникнуть у стран Ближнего Востока, богатых этим сырьем, но остающихся под фактически колониальным патронажем США и Британии. Более того, в какой-то степени именно нефтяная проблема обусловила подъем национально-освободительного движения в ряде арабских стран и в Иране.
Неслучайно прославившийся национализацией Суэцкого канала (ключевой для мирового нефтяного рынка водной артерии) египетский президент Гамаль Абдель Насер называл нефть «жизненно важным нервом цивилизации, без которого не могут существовать ни огромные производственные мощности, ни сообщение по земле, морю и воздуху». И напоминал, что на Ближнем Востоке более 50 % мировых запасов нефти, без которых все чудеса современной техники были бы «простыми кусками железа, ржавыми, неподвижными и безжизненными».
Схожей логикой, очевидно, руководствовался и иранский премьер Мохаммед Мосаддык, с подачи которого Тегеран в марте 1951 г. объявил о национализации местных нефтяных месторождений и расторжении многолетней нефтяной концессии с Великобританией.
При этом нефтяной фактор гальванизировал антиколониальные тренды не только на Ближнем Востоке. Точнее, тема деколонизации энергетической ренты способствовала консолидации стран третьего мира.
В 1955 г. в индонезийском Бандунге прошла знаковая встреча глав 29 государств и правительств, организованная президентом Индонезии Ахмедом Сукарно. Наряду с локальными темами, вроде взаимоотношений тогда радикально-коммунистического Китая с его соседями или недопущения холодной войны в Азиатском регионе, участники саммита обсудили возможность координации для стабилизации мировых (!) цен на энергоносители. При этом надо учитывать, что в Бандунге тогда присутствовали и саудовский принц Фейсал, и тот же Гамаль Абдель Насер, и генеральный секретарь Лиги арабских государств (ЛАГ) Абдул Халек Хасуна. Причем последний чуть ли не сразу после возвращения из Индонезии встретился с Мохаммадом Салманом, руководившим Нефтяным бюро ЛАГ.