Стремительный рост мирового энергопотребления во второй половине ХХ – начале ХХI в. более ярко высветил несовпадение основных ареалов производства и потребления энергетических ресурсов. Энергоизбыточные и энергодефицитные регионы разделяют тысячи километров. Поэтому транспорт и транспортная инфраструктура стали определяющим элементом мировой энергетической системы, влияя в том числе на динамику спроса и предложения, а в конечном счете на цены. Из-за чего контроль над проливами, каналами, территориями и акваториями прохождения трубопроводов превращается в арену борьбы различных центров силы.
Но в силу указанных причин представляется неосмотрительным говорить о незыблемости любой сложившейся конфигурации энергетических мостов, обеспечивающих торговлю соответствующими ресурсами между производителями и потребителями.
Так, например, «сланцевая революция» в США не только вернула их в лидеры экспортеров углеводородов после более чем полувекового перерыва. Активное внедрение на другом берегу Атлантики технологий горизонтального бурения и гидравлического разрыва пласта заставило Европу пересмотреть свою энергетическую логистику из-за наращивания поставок американского СПГ.
При этом одним из побочных эффектов с несомненной геополитической составляющей стало обозначенное европейцами намерение отказаться от долгосрочных газовых контрактов, в числе главных пострадавших от которого рисковали оказаться (еще до введения масштабных антироссийских санкций) «Газпром» и его газопроводы.
В свою очередь, обострение ситуации на Ближнем Востоке, где, помимо крупнейших нефтяных и газовых месторождений, проходят важнейшие транспортные артерии, например Красное море и Суэцкий канал, не могло не скорректировать логистические приоритеты монархий Залива как главных поставщиков ближневосточных энергоносителей. Но с учетом ряда газопроводных проектов, предполагающих экспорт энергоносителей в Европу из Сирии или Израиля, можно предположить, что сам по себе всплеск геополитической напряженности в регионе в немалой степени стал следствием борьбы крупных сырьевых экспортеров за возможность построить энергомосты в удобной именно им конфигурации.
Разумеется, конфликт на Украине, в том числе масштабные санкции в отношении российского энергетического сектора, не могли не изменить географию и интенсивность основных энерготранспортных потоков. При этом смещение экспортных приоритетов России в восточном направлении отразилось как на нефтегазовой, так и на угольной логистике.
Ниже мы детальнее рассмотрим, что происходило с наиболее крупными и значимыми энергомостами в течение последних десятилетий.
На рубеже ХХ–ХХI вв. устойчивые поставки недорогих энергоносителей стали прочным фундаментом для развития немецкой промышленности. Кроме того, Германия все активнее претендовала на роль общеевропейского энергетического хаба, извлекая дополнительную выгоду за счет реэкспорта российского газа в соседние страны.
Однако сближение России и Германии представляло довольно серьезную геополитическую проблему для стран, которых принято причислять к англосаксонскому миру, прежде всего Великобритании и США. Если рассуждать в логике перманентной конкуренции и противостояния морских и континентальных держав – таласократий и теллурократий[85], – альянс наиболее промышленно-развитого государства Европы и самого обширного государства Евразии (да и всего мира) практически гарантировал неуязвимость маккиндеровского Хартленда. А значит, в этом случае впору говорить о «геополитическом конце истории».
Но еще в начале XX в. тот же Маккиндер использовал, что называется, в практических целях стратегию «Петля анаконды». Изначально журналисты так называли план, реализуемый северянами во время Гражданской войны в США и предполагавший блокаду южных портов и реки Миссисипи, по которым осуществлялось снабжение южан. Почти век спустя Маккиндер, будучи британским эмиссаром в деникинской армии Юга России в 1919–1920 гг., адаптировал это военно-тактическое ноу-хау для борьбы с большевиками. Тогда в маккиндеровской интерпретации эта стратегия получила название «Белая периферия против красного центра». А во время холодной войны, отталкиваясь уже от теоретических изысканий Маккиндера, Збигнев Бжезинский сделал «Анаконду» одним из ключевых элементов американской геостратегии.
Некоторые эксперты полагают, что и после распада СССР, и особенно на фоне усиления постсоветской России, соответствующие наработки сохранили свою актуальность для Вашингтона. Учитывая значимость углеводородного экспорта для российского бюджета и степень зависимости немецкой экономики от импорта энергоносителей, именно нарушение энергетического моста Россия – Европа должно было стать первоочередной целью реализации стратегии «Петля анаконды» в современных условиях.