общежитие и провёл стартовый курс обучения английскому в отлично оборудованном классе. Было удивительно, что языку учили как детей: без перевода на родной для стажёров язык – ведь он у всех был разный – на реальных предметах, картинках и
действиях. После этого посол Советского Союза лично провёл инструктаж в бункере посольства, где вместо традиционного советского запугивания было просто сказано - «вы люди взрослые, ведите себя достойно».
1970-й, Англия, «свингующий» Лондон. Несмотря на пройденные языковые курсы, вопросы языкового барьера остались нерешёнными. Ведь в смысле английского Георгий не сильно отличался от любого другого советского гражданина, который английский язык изучает долго и практически всегда – пять лет в школе, пять лет в институте и три года в аспирантуре. В реальном англоязычном мире картина выглядела следующим образом: советский гражданин Мирзоев идёт по Пикадилли-стрит, и вдруг какой-то мужик что-то спрашивает у него по-английски. Советский гражданин останавливается, быстренько переводит вопрос на русский, быстренько придумывает по-русски ответ, а потом быстренько переводит его на английский и пытается быстренько произнести. Правда, когда он поднимает глаза от брусчатки тротуара, отвечать уже некому – мужик не дождался и ушел искать более адекватного собеседника.
Впрочем, языковой барьер благополучно рухнул за первые несколько месяцев – и
дело не только в курсах языка – сама среда, где все говорят на определённом языке, как нельзя более способствует его изучению. А в дальнейшем изучению языка помогло то обстоятельство, что в радиусе 10 километров от места стажировки не было ни одного русскоговорящего – за эти радиусом, правда, был, и это отдельная история, о которой расскажем позже.
* * *
По истечению двух лондонских недель каждому стажёру подробно рассказали, как добраться до места стажировки. Георгий сел на поезд, доехал до станции Бэдфорт, а
оттуда на такси добрался до Кренфильда.
Кренфильдский колледж аэронафтики (впоследствии – Кренфильдский технологический институт) находится в 80 милях (около 130 километров) от Лондона, а до ближайшей к институту деревни было около 7 километров. Изначально этот институт был военным аэродромом, построенным в чистом поле ещё в годы Второй мировой войны, и с него британские бомбардировщики взлетали, чтобы бомбить Германию, а перехватчики – для отражения атак крылатых ракет FAU. Таких аэродромов в годы войны было построено столько, что при наступлении мирных времён их хватило на всё. Например, большинство британских гоночных автодромов, в том числе и легендарный
«Сильверстоун», базируются на площадях бывших военных аэродромов и используют в своей конфигурации фрагменты старых авиационных рулёжных дорожек. Помимо чисто гоночных трасс, старые аэродромы пригодились и для создания автомобильных испытательных полигонов. Например, испытательный полигон Майера (Союз английских автомобильных инженеров) построен на базе аэродрома с использованием взлётных полос.
Старый аэродром был и в Кренфильде – сразу после войны тут открыли школу пилотов, ставшую позднее Колледжом аэронавтики, а потом и Технологическим институтом. На взлётных полосах испытывались автомобили, и изредка садились и взлетали частные самолёты.
Отпустив такси, Георгий вошёл в здание института и оказался в кабинете Джона Эллиса – директора Высшей школы автомобильных инженеров Кренфильда. Джон Ронайн Эллис – это один из ведущих английских учёных, профессор, доктор наук. Он пришел в автомобильную промышленность из авиации, читал лекции в Королевском военном колледже. К моменту, когда стажёр из СССР вошел в его кабинет, Эллис был автором многих научных работ по механике шин и управляемости автомобиля, и в 67-68 академическом году был приглашен читать лекции в Университет Иллинойса, США.
Они пожали руки, но беседы не получилось – слишком разным был уровень
английского. Поняв всё без слов (потому что их не хватало), Эллис вручил стажёру пачку
