— Тогда размножение происходило естественным путём, хотя и не так, как у людей. У наших предков были сезонные биоритмы — своеобразные "вспышки" активности, когда организм становился готов к созданию потомства. Это зависело от внешней среды — температуры, солнечной активности, даже от химического состава почвы и воды. Всё было очень точно выверено природой.
— Пары? — уточнил Джек. — Были семьи?
— Были… союзы, — мягко поправила Тали. — Но они длились недолго. Китари вступали в контакт не по любви, а по совместимости. Генетической, психологической, иногда территориальной. Это было похоже скорее на временное сотрудничество, чем на эмоциональную связь.
— Холодно как-то, — хмыкнул Эд.
— Возможно. Но для нас это было нормой, — спокойно продолжала она. — После оплодотворения организм сам формировал инкубационную капсулу. Органическую, живую. Плод развивался не внутри тела, а внутри этой капсулы — она отделялась и прикреплялась к безопасной поверхности: в пещерах, под корнями деревьев, иногда даже в водоёмах. Система была продумана природой, чтобы не перегружать тело и сохранять мобильность родителя.
— И что, ребёнок там рос в одиночестве? — удивился Джек.
— Не совсем. Колония заботилась о нём. После выхода из капсулы детёныш сразу попадал в структуру сообщества, где за ним следили, обучали, направляли. Но не как за ребёнком конкретной пары, а как за новым звеном общего целого. Родители не следили за судьбой потомства. Не потому, что не хотели… просто не чувствовали в этом необходимости.
Джек покачал головой.
— И вы называете это… нормой?
— Для нас — да, — спокойно ответила Тали. — Со временем, когда технологии развивались, а знания стали преобладать над инстинктами, мы начали отбирать наиболее рациональных представителей. Всё, что вы называете "чувствами", стало… мешать. Привязанности мешали логике. Желания — эффективности. Страхи — адаптивности. Мы начали контролировать биологические циклы, потом полностью отказались от них. Машины стали безопаснее природы. Мы избавились от риска, боли, ошибок.
— А вместе с этим и от эмоций, — добавил Эд.
Тали кивнула.
— Постепенно. Мы не убили их, просто… позволили им уйти. Мы выбрали стабильность. Чистоту. Но, — она посмотрела на Джека, — иногда я думаю, что в этом мы что-то потеряли.
— Что именно? — спросил он.
— Нечто, что у вас всё ещё есть. Глупое, нерациональное… но невероятно сильное.
Она замолчала, а потом добавила почти шепотом:
— Я вижу, как ты держишься, когда речь заходит о Лие. И я знаю, что она у Вайрека.
Слова упали тяжело, как камень в воду.
— Мне жаль, Джек. Я не знаю, каково это — любить по-настоящему. Но если любовь — это то, что даёт тебе силу идти вперёд несмотря ни на что... тогда, может быть, вы правы, а мы — нет.
Джек не ответил. Он просто кивнул — коротко, сдержанно. А в глубине его взгляда вспыхнул огонь.
— У нас всё просто, — вдруг неожиданно сказал Таргус, и с грохотом ударил кулаком по столу. Стол жалобно скрипнул, а в металле осталась глубокая вмятина. — Выживает сильнейший!
Талирия чуть вздрогнула.
— Это как? — спокойно спросила она, слегка наклонив голову.
Таргус хмыкнул, как бы собираясь с мыслями, и заговорил, грубоватым, но уверенным тоном:
— У нас всё начинается просто. Самка откладывает яйца. Раз в несколько лет, не каждый день, как у каких-нибудь мягкотелых. Несколько яиц — не десятки, не сотни. Каждое из них — надежда. Потенциальный охотник, воин, хранитель клана.
Он слегка подался вперёд, глаза его загорелись странным огнём воспоминаний.
— Эти яйца не бросают на произвол судьбы. Нет! Мы бережём их... но по-своему. Инкубационные залы вырубаем прямо в скалах или строим в сердце боевых кораблей. Каменные стены, жар костров, древние руны на плитах... — он усмехнулся. — Температуру, влажность, силу энергетических полей — всё контролируют старейшины. Они не просто "обогревают" яйца — они закаляют их. Готовят к реальному миру.
Таргус сжал кулак так, что костяшки побелели.
— А потом наступает самое главное. Испытание рождения. Никто не помогает вылупившемуся детёнышу. Никто не подносит ему еду, не прижимает к груди, не поёт песен. Нет. Вылупился? Сам ищи пищу, сам добывай оружие. Камень, кость, обломок металла — что найдёшь, тем и живи. Первые дни — самые жестокие. Они должны доказать, что могут выжить. Слабые умирают.
Он замолчал на мгновение, давая вес своим словам, словно уважая память о тех, кто не справился.
— И это правильно, — продолжил он. — Сильные растут. Их подбирает клан. Воспитывает. Но не отец и не мать — их имена зачастую никто не знает. Клан — вот семья. Кузнецы учат ковать. Охотники — выслеживать. Воины — сражаться. Каждый детёныш сам выбирает себе наставника, кого-то, на кого хочет быть похож. Это почти как иметь отца... только без лишних соплей.
Джек слегка усмехнулся, а Талирия с интересом наблюдала за Таргусом, словно изучая его.
