Фразу оборвал выстрел…
— Кто идет?
— Свои.
— Кто?
— Баурда. — Дан поднялся на площадку башни и поежился: — Зябко сегодня.
Галаниты не ответили, пристально и без особого дружелюбия глядели на игуасца и ждали продолжения разговора.
— У меня спички закончились, а напарник, стервец, свои забыл. — Дан показал трубку. — Поделитесь?
— Курить на посту запрещено, — хмуро напомнил Весчик.
— Не будь занудой, брат. Я за парапет присяду, и никто ничего не увидит.
— А кто будет слушать спорки?
— Напарник.
— Но…
— Дай ему огня, — велел Цучик. — Он разведчик, он знает, что делает.
Весчик мгновенно понял партнера — отвлечь внимание Дана спичками, убить его, после чего заняться вторым разведчиком, — и полез в карман:
— Ладно, пусть…
И в этот момент Баурда ударил стоящего за спиной Цучика. Ударил дважды. Сначала локтем в лицо, отбросив и не позволив достать пистолет. А через мгновение, развернувшись — ножом.
Клинок вошел под ребра, однако освободить его разведчик не сумел: умирающий Цучик вцепился ему в руку. Резкий толчок, движение в сторону — уклонение от возможного удара сзади, пальцы смыкаются на рукояти второго ножа, молниеносный разворот и… И взгляд упирается в черный глазок пистолетного дула.
Все.
Весчик давит на спусковой крючок, но в следующий миг из его головы вылетает красный фонтанчик. А еще через мгновение Дан слышит грохот выстрела и понимает, что Курок не подвел.
— Идиоты! — Секачу ясно, что галаниты на ногах и можно ругаться в полный голос, но все равно шипит. — Ипатые кретины!
Берт не ожидал от игуасцев такой глупости, надеялся, что Баурда уберет галанитов без лишнего шума, а потому — взбешен. Но накатившая злоба не мешает менсалийцу принимать правильные решения, и он орет:
— Дабурчик! Тревога! Спорки полезли! — Не получилось в тишине, попробуем обманом. — Выводи своих!
— Иду! — орет в ответ капрал, а из окна летит граната.
— Дерьмо!
В грохоте взрыва никто не слышит выстрелов, что доносятся со стороны ворот.
…Небо предрассветное, серое, чересчур серое — черное едва-едва покачнулось, целиться сложно, однако делать нечего, хочешь жить — целься и убивай.
Баурда бежит по галерее, пытаясь понять, что происходит в комплексе. Два взрыва на площади — кто-то бросил гранаты, но кто? Свои или чужие? И кто они — свои? Менсалийцы? Впрочем, сейчас — да, менсалийцы. Раз договорились, значит, свои. Но кто бросил гранаты? И кто орет? Кого ранило?
— Курок! Что у тебя?!
— Цель!
Молодой разведчик останавливается, вскидывает карабин и стреляет.
— Есть?
— Нет!
Слишком темно. Еще слишком темно… Форма у галанитов серая, в темноте почти неразличимая…
— Хня!!
Инстинкт, иначе и не скажешь. Инстинкт самосохранения выручил, обостренный до предела. В самый последний момент Дан рванулся в сторону, и пуля, что должна была пробить голову, вгрызается в деревянный столб.
— Минус один!
Это Бачик, неунывающий Бачик, отличный механик и превосходный стрелок. Он давно сменил пистолет на карабин и лично уложил трех менсалийцев. Уже трех. Но героизм Бачика пропадает втуне, поскольку остальные галаниты похвастаться такими же результатами не могли.
Выстрел.
Дабурчик трижды стреляет в ответ, отбрасывает разрядившийся пистолет и берется за винтовку.
Сколько им осталось? Два магазина? Три? Сколько это в патронах?
Выстрел, выстрел, выстрел…
Люди на башне убиты, посланные к воротам не вернулись, попытка прорваться к "Макнауту" не удалась, гранаты закончились, а они с Бачиком заперты в доме без всякой надежды на спасение.
— Ненавижу!
Дабурчик стреляет, перезаряжает карабин и снова стреляет. И проклинает день, когда согласился лететь на Ахадир…
— Я свой!
— Кто?
— Баурда!
— А чего молчишь?
— А чего стреляете?
Навстречу выходят два менсалийца.
— Мы ворота едва отбили. Туда два галика притащились, Удо и Ханса положить успели.
— То есть они собирались нас мочить?
— Получается.
— Отличная шутка!
Но болтать некогда. В храмовом комплексе продолжается перестрелка — галаниты засели в одном из домов, — и Баурда, прищурившись, интересуется:
— По крышам лазить умеете?
Менсалийцы понимают его с полуслова.
— Пройдем через второй этаж?
Следопыт не отвечает: перемахивает через парапет и прыгает на скат, начинающийся в паре метров от стены. Теряет мгновение, пытаясь поймать равновесие, после чего вскидывает вверх большой палец и начинает взбираться к коньку. Менсалийцы и Курок бросаются следом.
— Я лежал на большом плоском камне, который успел сильно нагреться на солнце. Я отдыхал, смотрел в небо и думал… — Помпилио прищурился и улыбнулся. — Я не помню, о чем думал. Мое прошлое пряталось, а значит, тем для размышлений было немного. Скорее всего, я просто лежал и смотрел в небо, но не дремал. Я абсолютно уверен в том, что не дремал…
— Это важно? — тихо спросила Старшая Сестра.
— Да, потому что в какой-то момент я увидел в небе цеппель.
