Вот так просто и буднично Николай Иванович описал первую победу советских подводников. Ее слагаемые, казалось бы, просты: хладнокровие, точный расчет, уверенность в своих действиях. Что здесь такого особенного? А особенное как раз таки заключалось в том, что все эти качества не были выработаны у подавляющего числа наших командиров к началу войны. Дело в том, что боевая подготовка в межвоенный период осуществлялась в тепличных условиях, с многочисленными упрощениями и условностями. При этом командование больше заботилось о том, чтобы не произошло каких-нибудь аварий, а не о том, чтобы научить подводников действиям в обстановке, максимально приближенной к боевой. В результате учиться хладнокровию и точному расчету реальной, а не кабинетной торпедной атаки многим пришлось уже непосредственно во время боевых походов. Подавляющее большинство первых походов совершались вхолостую, и многие подлодки так и погибли, даже ни разу не успев выстрелить в противника. Не укрылось это и от глаз врага. «Многочисленные сообщения о подлодках не подтверждены, – писал командующий немецкими эскортными силами на Балтике в середине июля 1941-го. – До сих пор однозначно не было выявлено ни одной атаки русской подлодки. Следует принять, что из 98 имеющихся русских подлодок (фактически к началу войны КБФ располагал 68 суб маринами) готова к выходу только небольшая часть и что обученность у них очень невелика и их главной задачей, кажется, является разведка»[128]. В августе немецкий офицер высказался еще более категорично: «Бездеятельность русских подлодок сохраняется и дальше. Чем, собственно, занимаются красные подлодки, для меня непонятно. По сообщениям радиоразведки, красные подлодки бесцельно слонялись вниз до самой Данцигской бухты»[129]. Но к Николаю Ивановичу Петрову эти слова никоим образом не относились. Он обладал всеми необходимыми качествами уже к началу войны и стал единственным, кто сумел потопить вражеский корабль уже в первом походе. Для этого он на протяжении длительного времени работал над собой, находясь на преподавательской работе в УОПП. Именно об уверенности его в своих способностях как подводника и говорила фраза «один удар, одна торпеда».
Утром 12 августа Щ-307 ошвартовалась в Таллине. Дальше, по логике вещей, должен был последовать переход в Кронштадт, где ей следовало пройти послепоходовый ремонт, но события развернулись иначе. Главная база КБФ оказалась отрезана с суши. Прежний фарватер, проходивший вдоль эстонского берега, использовать стало нельзя, а фарватер, проходивший через центральную часть залива, оказался густо заминирован немцами. Тральщиков для про водки подлодки в Кронштадт не хватало, и «треске» пришлось задержаться в осажденной базе. Сразу же после возвращения Петров доложил о потоплении субмарины, но, вопреки его ожиданиям, эта информация не вызвала в штабе флота положительных эмоций, а скорее наоборот. Вот как вспоминал последовавшие события моторист Щ-307 Е. А. Коновалов:
«Сразу после торпедной атаки всплывать командир не стал, а пошли мы в точку встречи, где нас ждал тральщик и малые охотники, которые и привели нас в Таллин. Благополучно ошвартовались в гавани у пирса, и тут началось непредвиденное…
После прихода в базу наш комиссар Заикин по всем своим уровням начал докладывать свое мнение, что, мол, командир торпедировал свою же подлодку С-11, которая к тому времени несколько суток уже не выходила на связь. Командира и штурмана (с вахтенным журналом) вызвали в штаб флота и там начали уточнять насчет того, кого же Щ-307 на самом деле утопила. Командир тогда твердо стоял на своем – потоплена немецкая субмарина. А штабные, видно с чьей-то подачи, все сомневались…
