Гитлеровцы были уверены, что советские войска не смогут преодолеть их укрепленную оборону и встретили атаку самоуверенно. Но танкистов ничто не остановило. Они пошли на решительный штурм вражеских позиций — преодолевали и разрушали оборонительные сооружения, рвали проволочные заграждения, давили пулеметные гнезда, расстреливали контратакующих гитлеровцев. А в шлемофонах танкистов ежеминутно слышался голос командира бригады. Он то подбадривал, то просил кого-то, то приказывал кому-нибудь. Он руководил боем, определял его характер.
Вот уже дрогнул враг, ослаб его огонь. Полковник внимательно наблюдает за ходом боя, направляет машины в наиболее уязвимые места противника. Танкисты хорошо слышат в шлемофонах его уверенный четкий голос:
— Противник сдает, еще одно усилие, друзья!
Когда танкисты уже добивали гитлеровцев, уничтожали их последние укрепления, вдруг у степной могилы, значащейся на карте под отметкой 80,4, подорвалась машина командира бригады. Подорвалась на противотанковой мине. Боевые товарищи поспешили к ней. Полковник был контужен, все члены экипажа погибли. Корбут отказался оставить поле боя. Не слыша собственного голоса от звона в ушах, он приказал:
— В атаку! Пехота ждет нашей поддержки.
И пересел в другую машину.
Машина комбрига шла в боевом порядке атакующих. Ему надо было все видеть, ничего не пропустить, везде успеть в ходе боя.
Около высоты 83,7 танк комбрига Корбута попал под огонь гитлеровских противотанкистов. Снаряды начали рваться у самой машины, и осколки застучали по ее броне. Механик-водитель повел машину наискось к стрелявшим по ней. Танкисты накрыли вражескую пушку, за ней еще одну. Полковник наблюдал за этим. Вдруг он увидел справа вытянутую колонну вражеских машин. Гитлеровцы пошли в контратаку.
— Первый батальон… Второй батальон… — отдал команду Корбут и сразу отметил, как четко начали разворачиваться танки его бригады.
В машине запахло горелым. В шлемофоне послышался тревожный голос:
— Товарищ полковник, у вас позади дым…
Бой вспыхнул с новой силой. Полковник руководил боем бригады, а машину все больше охватывал огонь. Только когда пламя проникло внутрь танка, комбриг приказал его командиру выйти из боя.
В этом тяжелом бою 37-я гвардейская танковая бригада подбила 6 танков, расстреляла и раздавила гусеницами 47 пушек врага различных калибров, 22 автомашины. Уничтожила сотни гитлеровцев.
Полковник Корбут ничего этого уже не узнал. Он умер на поле боя.
Бригада, которой командовал гвардии полковник П. Ю. Корбут, получила наименование «Никопольской».
Похоронен комбриг Корбут на Мелитопольском кладбище. Одна из лучших улиц в районном центре Херсонской области Верхнем Рогачике названа именем легендарного комбрига Корбута.
БЕРЕГ ЛЕВЫЙ, БЕРЕГ ПРАВЫЙ… 12 марта рано утром третья стрелковая рота начала переправу через Днепр. Переправой руководил сам комбат капитан Кутепов. До середины Днепра добрались спокойно. Артиллеристы с левого берега решили поддержать передовой отряд огнем. Казалось, гитлеровцы только этого и ожидали. Они открыли по десантникам шквальный огонь со всех видов оружия. Судьбу операции могла решить лишь стойкость, смелость бойцов.
Капитан Кутепов стоял в одной из лодок и давал четкие команды. Он замечал все, направлял идущие лодки.
Где-то метров за 15—20 от берега мина угодила в лодку радистов, шедшую неподалеку. Воздушная волна сбросила капитана в воду. И он быстро поплыл вперед… Вот под ногами твердый грунт. Рядом высаживались бойцы. Капитан поспешил к ним. Кажется, переправа удалась, потери небольшие. А теперь — вперед, пока не рассеялся утренний мрак!
Бойцы пошли за ним, выбирая тропки вверх. Уже загремели выстрелы там, на крутых скалах. Десантники с ходу ворвались в траншеи, выбили врага и продолжали расширять плацдарм.
Капитан связался с командиром полка и доложил, что задание выполнено, «пятачок» захвачен.
Совсем рассвело. Было видно, как кипел Днепр от разрывов снарядов и мин. Вражеская артиллерия вела плотный заградительный огонь.
— Трудно будет нам, — сказал комбат солдатам. — Но держаться нужно, очень нужно.
— Ничего, товарищ капитан, выдержим, — ответил за всех лейтенант Тюрин. — Надо только, чтобы наши из плавней поддержали…
