Ги де Мопассан полностью

Первое, на что писатель потратил свои деньги, была постройка дома в его вкусе, в краю своего детства. Все, знавшие Мопассана, помнят его красивую дачу Ла-Гильет в Этрета. То не был дом, где он жил ребенком, то не была вилла Верги, где Ги провел первые годы жизни рядом с матерью; то было жилище художника, с любовью воздвигнутое в глубине тихого сада, созданное для труда и мечты: балкон из простого дерева, соединявший два флигеля дачи и образовывавший террасу, скромный балкон, увитый диким виноградом, возвышался над мирным пейзажем, столь родным и близким писателю. Когда, возвратясь из долгого плавания по морю или из суетного Парижа, он приезжал сюда, прося у родимой земли покоя и отдыха для нового вдохновения, когда взгляд его блуждал, переходя с береговых скал на холмы и луга, позолоченные осенью, в нем пробуждались воспоминания всей его юности с ее бурными порывами, со смелыми шалостями, с осуществившимися честолюбивыми замыслами. Многие страницы его произведений могут быть помечены этим дорогим для него местом: знаменитая статья «О романе» была написана здесь в сентябре 1887 г., равно как и большая часть «Пьера и Жана». Летом эти места бывали населены писателями и художниками, и Мопассан часто принимал гостей; Анри Фукье, не раз видевший его на даче Ла-Гильет, рассказывает о той свободной и беспечной жизни, которую там вел его друг:

«Презирая условности моды, мало заботясь о поддержании своего престижа среди «светских людей», он вел там жизнь рыбака и крестьянина. Во время долгих прогулок и охот, во время ловли морской рыбы, полной приключений, он беззаботно расходовал все силы своей пылкой натуры, свой темперамент, весь жар своей крови. Смесь грубости и красоты — Нормандия — была успокаивающей и близкой его духу»[272].

Другой писатель, гостивший на даче Ла-Гильет в 1887 г., — Леопольд Лакур, в то время театральный критик «Nouvelle Revue», припоминает домашние вечера, на которые Мопассан приглашал друзей:

«Я был допущен в небольшой кружок привилегированных ниц, обедавших у него на даче Ла-Гильет раз или два в неделю. Разговоры за обедом редко касались литературы; Мопассан не любил говорить о работе, о своих произведениях, неохотно говорил и о других писателях. Но болтали много. Мопассан, вовсе не будучи охотником до людских пороков, видел, главным образом, смешные стороны в людях, которых знал, и испытывал какое-то болезненное удовольствие, указывая на них. Я даже думаю, что он часто присочинял для удовлетворения своей пессимистичной чувствительности»[273].

Из этих строк можно видеть, что с того времени Мопассан начинает страдать особым нервным беспокойством, которое он выдает в своих беседах и которое не может укрыться от его товарищей.

Среди ближайших друзей Мопассана в Этрета следует отвести особое место г-же Леконт дю-Нуи, воспоминания которой освещают жизнь ее друга таким нежным светом и все литературное творчество которой — дань благоговейного уважения памяти великого писателя[274]. Раньше чем была выстроена дача Ла-Гильет, г-жа Леконт дю-Нуи уже жила в Этрета на вилле, которую называли Ла-Бикок[275]. Когда Мопассан построил скромную дачу, которую назвал как ему хотелось, то между ним и той, которой он сказал однажды, что она обладает «талантом дружбы», установились тесные отношения[276]. Уже больной, страшась одиночества и бессонницы, он часто проводил вечера на вилле Бикок; он любил, чтобы ему читали вслух, пока он лежит где-нибудь в тени. Здесь был прочитан целый ряд писем, относящихся к XVIII веку: переписка Дидро с г-жой Воллан, переписка г-жи Леспинас с г-жой д’Эпинэ, а однажды Мопассан забавлялся тем, что по образцу песенки г-жи Дю-Деффан сочинил девять куплетов, легких и полных яркого комизма.