Долгое время сохранял Мопассан привычку проводить в Нормандии часть лета и осени. Дом и друзья ждали его; кроме того в этом краю у него были дела, с тех пор как он купил здесь для матери ферму Сен-Леонар[277]; наконец, его влекла к родному краю глубокая и непреходящая, как у всякого нормандца, страсть к охоте. Сентябрь у него был всегда занят шестью празднованиями открытия охоты в Нормандии; это было установлено заранее, непоколебимо, как нечто заданное свыше, так что для него являлось невозможным «изменить установленный порядок этих обязательных охот»[278]. Благодаря своим охотничьим воспоминаниям Мопассан написал немало рассказов, один из типажей, которого он особенно любил, это типаж завзятого охотника, для которого охота превратилась в деспотическую и нередко роковую страсть[279]. Действие многих из этих рассказов разворачивается на «фоне» обеда в день св. Губерта, одного из бесконечных нормандских обедов, когда сидят за столом часа по три, рассказывая охотничьи похождения: каждый гость вспоминает свои удачи и неудачи, и часто рассказываются истории о необыкновенной храбрости, невероятные драмы, воспоминание о которых заставляет дрожать женщин. В рассказе, озаглавленном «Бекасы», Мопассан тонко анализирует все ощущения, которые он пережил в долгие дни охот в Нормандии. Перед читателем проплывает нежная осень, «ржавое время года», когда в воздухе чувствуется сырой дух обнаженной земли, напоминающий запах теплого тела; здоровая радость раннего пробуждения на свежей заре; терпеливое выжидание в холодной траве, посеребренной белой изморозью, и легкий дымок, вырисовывающийся в голубом воздухе; вечером, в прозрачной темноте — звуки рогов, повторяемые в отголосках далеких долин, будящие тревожных оленей, визгливых лисиц и серых зайцев на опушках лесных лужаек, и, наконец, возвращение на ферму, в кухню, где пылает добрый огонь, отдых перед очагом, где на огромном пламени вертится и жарится жирный золотистый цыпленок. В романе «Жизнь», в рассказе «Ржавчина» Мопассан описал мелкопоместных нормандских дворян, обычных своих товарищей по охоте: он глубоко проник в простую, грубую душу этих «первобытных людей», проводящих всю жизнь в лесах, в старом замке и всегда имеющих огромный запас бесконечных рассказов про собак и хорьков, о которых они говорят как о важных персонах, с которыми они будто бы хорошо знакомы.
Мы уже говорили о том, сколь огромное место занимает Нормандия в произведениях Мопассана; до конца жизни запах нормандской земли преследует его как далекий и незабвенный аромат. И в последних сборниках его рассказов можно найти пейзажи и типажи, напоминающие образы «Жизни» и «Сказок бекаса». Во время ежегодных наездов в Этрета, в мирной тишине Ла-Гильет и во время своих охотничьих странствований по окрестностям Фекана и Ивето Мопассан словно соединялся с родной землей и с родным духом: в это время он заставлял своих нормандских друзей рассказывать ему о смешных местных событиях, над которыми хохотал своим раскатистым, звонким смехом и которые тщательно запоминал с тем, чтобы возродить их в своей сочной и красочной прозе. За этими осенними обедами, когда люди, утомленные здоровой дневной усталостью, любят понежиться, переваривая пищу, материалом для бесконечных рассказов служила не одна только «золотая книга» победоносных или трагических событий охоты. Но, глава за главой, перебиралась вся ежегодная хроника Жизора или Кенкампуа; Мопассан, любивший «поболтать», по свидетельству одного из его друзей, из рассказов г-жи Бренн, Шарля Лапьера или Робера Пеншона черпал сюжеты для будущих романов и новелл.
Меж тем, мало-помалу его приезды в Нормандию становились все более редкими. Ги чаще влекло на юг, где поселилась его мать и жила вот уже несколько лет. Госпожа де Мопассан жила в Ницце — то на вилле Равенель, то на вилле Монж, куда после смерти Эрве к ней переехали невестка и племянница. Отец Мопассана также обосновался в Сент-Максим-сюр-Мер. Мопассан усвоил привычку проводить часть года в Каннах, где он занимал виллу Изер, расположенную на дороге в Грас. И вскоре в одной из бухт этого благодатного провансальского берега — то в Каннах, то в Антибе — возникал легкий, грациозный силуэт яхты «Бель-Ами», на которой писатель любил время от времени отправляться в дальние плаванья.
